В этой главе Лакан продолжает говорить о Я в психоанализе. Начинает он с того, что функция Я, по сути, воображаемая. Я включает то, что мы знаем или полагаем будто знаем. Это груз предрассудков, которые каждый из нас на себе тащит. А когда мы получаем что-то новое, что в систему этих знаний не вписывается, хочется сразу же вернуть равновесие. Как если бы человека толкнули, и он сделал несколько шагов только лишь с целью вернуть свое устойчивое положение. В анализе эти несколько шагов можно назвать сопротивлением. Из Фрейда мы помним, что Я – это очаг сопротивлений.
Речь представляет собой матрицу той части субъекта, которую он игнорирует: именно это и есть уровень аналитического симптома как такового - уровень, эксцентричный по отношению к индивидуальному опыту, ибо это уровень того исторического текста, в который субъект вписывается. Ясно поэтому, что устранить симптомы может лишь вмешательство именно на этом, смещенном по отношению к центру, уровне. И заведомо обречено на неудачу любое вмешательство, которое вдохновлялось бы предвзятой, сфабрикованной исходя из нашего представления о нормальном развитии индивида, реконструкцией, ставящей себе целью возвращение его к норме: вот, мол, то, чего ему не хватало, вот что ему предстоит усвоить, чтобы, скажем, справиться с фрустрацией. Важно твердо знать, разрешается данный симптом в том регистре или же в другом - середины здесь не дано.
Анализ предлагает обратить внимание на другой уровень – символический. Аналитик не увлекается воображаемыми конструкциями о том, например, что чего-то не хватало в детстве анализанту, что его недо/пере любили и т.д. Он работает на уровне речи и того, что в этой речи проявляется помимо желания человека. А проявляется в ней та часть истории субъекта, о которой он знать не хочет и в поле которой лежит функция его симптома. Знания аналитика, авторитет, перенос не эксплуатируются с целью «исправить» субъекта, подвести его под единую «норму».
…диалог на уровне эго всегда отзывается откликами, в том числе - почему бы и нет? - психотерапевтическими. Психотерапевты привыкли действовать, плохо отдавая себе отчет в том, что именно они делают, но функция речи была, разумеется, у них на вооружении. И касательно этой функции нам, в анализе, важно понять, действует ли она, ставя на место Я субъекта авторитет аналитика, или же она субъективна. Установленный Фрейдом порядок доказывает, что осевая реальность субъекта лежит вне его Я. Вмешательство, подменяющее Я субъекта самим аналитиком, в определенной практике анализа сопротивлений повседневно принятое, представляет собой не анализ, а обыкновенное внушение.
Еще одна мысль этой главы – об ассиметрии сознания и бессознательного. В некоторых случаях представления этих систем могут быть противоположными. Есть известный пример о мужчине, который во сне увидел женщину и на кушетке говорит: «Это точно была НЕ моя мать», чем и задает направление толкованию. Но мы не можем так переворачивать слова каждый раз. Две системы не противоположны (иначе это вообще была бы одна система). Так что любителям записывать всех гомофобов в латентные гомосексуалы придется поискать другие аргументы, чтобы защитить свои позиции. Впрочем, психоанализ этих аргументов дает в достатке.
Сложилось мнение, будто, анализируя собственное Я субъекта, мы обнаруживаем оборотную сторону того самого, что необходимо ему дать понять. Результатом оказывалась редукция того типа, о котором я говорил, - два различных образа оказываются сведены к одному-единственному
И говоря о двух, которые оказываются сведены к единственному, Лакан, конечно, продолжает в сторону стадии зеркала. Он вводит метафору слепого и паралитика, говоря о субъекте и его отражении. Я попробую этот момент вынести в отдельный текст.
