Анна услышала приближающиеся шаги. Кто-то дошёл до лестницы, прошёл первый пролёт и был уже очень близок.
Тогда она резко включила, предварительно достанный из сумочки фонарик. Мужчина пошатнулся, но не упал, вовремя ухватился за перила.
— Ой, неожиданно, — сказал он.
— Вы идёте в мастерскую? — спросила Анна.
— Да, эта лестница ведёт только в мастерскую.
— А почему так крадётесь?
— Я не крадусь, я хожу сюда почти каждый день.
— Вы Александр Анатольевич?
— Совершенно верно.
— А я пристав.
— Рад знакомству. Тогда давайте я пройду вперёд, открою мастерскую?
— Да, конечно.
Он открыл дверь в мастерскую и пропустил Анну вперёд.
Мужчина выглядел моложе своих лет, даже, ещё не видя работ художника, посмотрев в его глубокие синие глаза, Анна ощутила его харизму и глубину мировоззрения.
Помещение было небольшим, сколько же там было картин, скульптур и антикварных предметов.
— Наталья — моя приёмная дочь, я был женат на её матери и удочерил её. Когда её матери не стало, я переписал на Наталью мою мастерскую и выделил долю в комнате. Кроме меня ведь у неё больше не было родных. Я хотел, чтобы она имела хотя бы моральный фундамент. Многие говорят, что я мог бы продать мастерскую, комнату в коммунальной квартире и купить квартиру, но эта мастерская принадлежала ещё моему отцу, здесь ко мне однажды пришло вдохновение и больше не уходило. Отец мой здесь и жил, но сейчас это помещение нежилое. Бог не дал мне детей. Есть у меня только Наталья и искусство.
— И внуки, — напомнила Анна, не понимая, почему этот мужчина отдал внуков в детский дом.
Словно прочитав мысли Анны, мужчина продолжил.
— Вы, наверное, осуждаете меня за то, что я вызвал опеку? Я и сам себя осуждаю за это, я не думал, что так получится. Я не ожидал, что заберут старшего. Я просил оказать помощь в уходе за младшим, а в итоге забрали обоих. К огромному сожалению, за младшим нужен постоянный присмотр, его нельзя оставлять одного, и так будет всегда. Это и подкосило Наталью. Хорошо хоть в детском доме хорошие люди работают, не то что в опеке. Дают видеться с внуком, забирать его на выходные. Мы с ним и к младшему ездили. И он нас вроде бы узнал. Я собираю документы для усыновления старшего внука. Наталье об этом пока не говорил. Надеялся, что у неё появится чувство ответственности хотя бы после беседы с Вами, но нет. Видимо, дети вызывают у неё ассоциацию с их отцом. С генетикой, конечно, не поспоришь. Но есть и другое… Особенно я это ощущаю в старшем внуке. У него талант, сейчас я покажу Вам его рисунки.
Мужчина протянул Анне альбом.
— Это рисовал мальчик? — удивилась Анна.
— Да!
На лице художника появилась трогательная улыбка.
Анне стало спокойно, она поняла, что с таким дедушкой мальчик не пропадёт.
— А что делать с алиментами Натальи?
— Заплатить, понять и простить.
— Вы оплатите её задолженность?
— Да, буду платить за неё. После усыновления мною старшего внука, останутся алименты на первого. Наталье нельзя получить судимость по 157 статье. Она и так считает, что ничего не может, ничего у неё не получится. Давайте договоримся так, я буду платить, но Вы её вызывайте, пусть платит хотя бы немного, ищет работу, помнит о том, что дети — это ответственность.
— Значит, реализовывать свои работы Вы не хотите? У Вас есть деньги?
— Конечно, есть. Я просто хотел Вам всё объяснить, чтобы Вы не думали обо мне плохо.
Александр Анатольевич показал Анне свои картины. Это было искусство высочайшего уровня.
Анна вручила ему реквизиты депозитного счёта отдела ФССП и назвала сумму, которую просила перевести на следующий день.
— Хорошо, сделаю. И, если Вы согласитесь, чтобы я написал Ваш портрет, буду несказанно рад.
— Что Вы! Мы люди для службы, а не для искусства, — улыбалась Анна.
— Эх, я-то вижу, что не в службе Ваше призвание, но, видимо, ещё не время… Вы, небось, и стихи пишете…
Анна улыбнулась и попрощалась.
«Интересно, придут ли завтра деньги на депозит», — думала она.
Продолжение следует.
