Практически сразу после взрыва четвертого реактора Чернобыльской атомной станции, Прокуратурой Советского Союза было возбуждено уголовное дело. Длилось оно чуть больше года. В июле 1987 г. по его итогам было осуждено шесть человек. Все они получили сроки, хотя свою вину полностью не признал ни один, а кто-то и вовсе заявил, что не понимает, за что его наказывают. Но, обо всех по порядку.
В ночь аварии директора ЧАЭС Брюханова Виктора Петровича на объекте не было. Он спал дома. Однако, как руководитель предприятия, сначала был снят с должности, а позднее попал под следствие. Инкриминировали Брюханову нарушение правил безопасности на предприятии с повышенным классом взрывоопасности. Кроме того, в ходе следствия выяснилось, что о мелких нарушениях, а также нештатных ситуациях Брюханов долгое время никому не докладывал. Утром, в день аварии, он тоже не спешил сообщить «наверх» о серьёзности ситуации, значительно занижая цифры радиационного фона. На суде Брюханов не пытался оправдываться. Он отмалчивался или отвечал, что помнит свои действия в тот день только в общих чертах. В итоге суд постановил признать бывшего директора ЧАЭС виновным и приговорить к 10-ти годам лишения свободы. Отсидел он только четыре. В сентябре 1991 г. его выпустили по УДО. Некоторое время после этого Брюханов работал небольшим начальником всё на той же атомной станции. В 1992-м он перебрался в Киев, получив должность в Министерстве внешней торговли. О событиях на ЧАЭС старался не говорить. Да и неинтересен он был журналистам, поскольку каких-то подробностей о взрыве рассказать не мог. Скончался Брюханов в октябре 2021 г.
Заместитель Брюханова – Анатолий Степанович Дятлов, напротив, в момент аварии как раз находился в гуще событий. Он контролировал ход испытаний, проводимых той ночью. Как потом выяснилось, именно Дятлов проигнорировал ряд параметров безопасности. Впрочем, в ходе расследования он заявил, что делал всё по инструкциям, а причина аварии в конструктивных особенностях реактора. Во время судебного заседания он стал единственным из подсудимых, кто отстаивал данную точку зрения, настаивая на полной невиновности персонала. Суд эти аргументы не убедили. Дятлову, как и Брюханову, дали 10 лет. Отсидел он также только 4 года. Его выпустили в 1991-м ввиду ухудшения состояния здоровья. Некоторое время он лечился в Германии, затем вернулся на Украину. До самой смерти в 1995 г. Дятлов в разных инстанциях пытался доказать свою точку зрения. Он даже написал книгу со своим видением событий конца апреля 1986 г. Правда, в свет она вышла уже после смерти автора.
Главный инженер станции – Николай Максимович Фомин, тоже не избежал участи коллег и получил те же 10 лет по тем же статьям. Он единственный, кто практически полностью признал свою вину. Правда, объяснял он это тем, что ввиду болезни (менее чем за полгода до атомной катастрофы Фомин попал в аварию и получил переЛом позвоночника) не до конца вник в особенности работы энергоблоков, и из-за этого не смог в полной мере обеспечить безопасность испытаний. Кстати, уже в ходе следствия у него неоднократно случались нервные срывы, а в СИЗО он даже пытался свести счеты с жизнью, порезав ве̲ны осколками очков. Спустя год после оглашения приговора, Фомина перевели из колонии в больницу для заключённых с нарушениями психики. А в конце 1990 г. он был признан невменяемым. Ввиду этого обстоятельства Фомина освободили, но только из мест заключения. Ещё некоторое время он находился в обычном сумасшедшем доме. Пройдя курс лечении, он снова стал работать на атомной станции, на этот раз на Калининской в Удомле (Тверская обл.). Там он и закончил свою трудовую деятельность в середине нулевых. Будучи на пенсии остался жить с семьёй в Удомле.
Начальник смены Борис Васильевич Рогожин свою вину не признал. В своём последнем слове он заявил, что даже не понимает, за что его судят. Приговорили Рогожина к 5 годам. Отсидев срок, он вернулся в Припять, где устроился работать на предприятие, занимающееся ликвидацией последствий ядерной аварии. С 1996 г. – пенсионер по инвалидности.
Мало что известно о начальнике РЦ-4 Александре Петровиче Коваленко. На суде он заявил, что если и нарушал что-то, то его действия заслуживают максимум дисциплинарного взыскания. Суд же решил принять сторону прокурора, который требовал для него 3 года. Суд посчитал этот срок оптимальным. О дальнейшей судьбе Коваленко известно только то, что он умер в 1995 году.
Не нашлось оправдания и Юрию Алексеевичу Лаушину – инспектору Госатомэнергонадзора. Его обвинили в халатности и в том, что он закрывал глаза на массу нарушений, наблюдавшихся на станции в период с 1976 по 1986 год. Присудили ему только 2 года. Однако уже в ноябре 1988 г. Лаушина не стало.
Стоит отметить, что слова Дятлова о недостатках реактора следствие «мимо ушей» не пропустило. Уже в 1987 г. расследование было разделено на два делопроизводства. Итоги первого описаны выше. Второе расследование проводилось в отношении «несовершенства конструкции» реакторов типа РБМК-1000. Однако вскоре оно было прекращено.