Иногда, засидевшись над проверкой работ, я слышу музыку.
Ученицы, учителя, все нежатся в объятьях Морфея. Только я разбираю сочинения, спотыкаясь о кляксы и ошибки. Прислушиваюсь к мелодии — и вспоминаю её.
Она пришла на место учительницы музыки, которая удалилась на пенсию — после двадцати лет работы в школе. Никто не решился спросить, почему женщина, которой, не было и тридцати, оставила город, чтобы запереться в пансионе для девочек.
Может, дело было в любви к искусству? Она не закрывала крышку рояля по окончанию урока. Нет, она могла сидеть с нами до вечера, разучивая ту или иную мелодию, со смехом играя в четыре и даже в шесть рук.
А потом началась эпидемия.
Испанка, в те годы собиравшая свою жатву, и школу не обошла стороной. Зимой здание превратилось в лазарет. Директор быстро собрал вещи и сбежал, опасаясь гнева родителей и — болезни. Медсестры не справлялись. В каждой спальне кто-то кашлял, бредил от температуры или же задыхался в своей кровати.
Преподаватели старались дер