Сенька любил бродить. Выпускать одного на улицу было опасно: обязательно уходил так далеко, что искали долго. Ругать было бесполезно.
Он поднимал голову, внимательно смотрел в глаза собеседнику, изрыгающему упрёки, пугающему опасностями, говорящему о последствиях… Действия и накал эмоций был именно таким: он угасал во времени.
Злиться на Сеньку никто не мог. Это был маленький серьёзный человечек, с шапкой лёгких светлых волос, круглым лицом, на котором уживались разноцветные глаза, пухлые губы, курносый нос, обсыпанный золотистыми конопушками. При улыбке на щеках появлялись ямочки, гасившие любой гнев.
— Почему ты ушёл? – совершенно нейтральный вопрос мог стать причиной философского размышления маленького исследователя.
– Понимаешь, мама… Я вышел. Хотел покататься на качели. Вдруг заметил божью коровку… Она сидела на поручне, то поднимая, то опуская крылышки. Она была одна. И я задумался: “Что она здесь делает?” Она полетела, я пошёл за ней, посмотреть, где она живёт…
Речь у него была правильная, логика рассуждения не соответствовала небольшому возрасту. Его стремление уйти не гасилось ни страхом наказания, ни забором детского сада.
Воспитатели устраивали себе маленький праздник, когда Сенька оставался дома, и не надо было отвечать на его многочисленные вопросы, следить за его передвижением, особенно на прогулке: его манила калитка и дырка под забором, проделанная местными жителями, срезающими путь по территории детского учреждения.
Сеньку знали все в районе: и дворники, и продавцы, и участковый, все сотрудники полиции. А мальчик знал дорогу в инспекцию по делам несовершеннолетних. Его там любили, припасали конфеты и печенье к приходу. А как его не любить? Потеряется – сам находится, ждёт родителей.
… Сенька вырос, превратился в высокого, широкоплечего парня, который не мог сидеть на работе, томился нахождением в квартире.
Его тянуло бродить. Справиться с этим желанием не мог.
– Арсений! Сегодня идём на день рождения мамы, – утром говорила жена – он не появлялся, его потянуло в лес с незнакомыми людьми.
– Сеня, нужно съездить в магазин в субботу, ничего не планируй. – Он и не собирался. Планы возникали неожиданно, из воздуха, из случайно оброненного слова – он исчезал. Иногда на несколько дней.
– Я так больше не могу, – через два года сказала жена. – Сама ухожу. Живу как на вулкане. Я устала бояться.
Она поцеловала Арсения, с сожалением погладила по голове и ушла.
Он не кинулся следом. Это было бы нечестно. Знал, что обещания давать нельзя – всё равно нарушит.
Не было у него в роду бродяг – он знал точно. А его тянуло в далёкие края.
– Может, я болен? – иногда мельком посещала мысль и тоже уходила бродить, плутая по тропинкам и тропам, дорожкам и дорогам неизведанного.