10 декабря в Курск на поезде прибыла великая княгиня Елизавета Фёдоровна в сопровождении двух шталмейстеров Гордеевых. В 9 часов утра она беседовала с монахинями и послушницами Курского Троицкого женского монастыря. На следующий день к расследованию подключился бывший Тверской губернатор известный своими крайне правыми политическими взглядами, «особа, приближённая к императору» князь Ширинский-Шихматов, приехавший в Курск в сопровождении подполковника Прогнаевского.
О том, что в деле были достигнуты определённые успехи, свидетельствует телеграмма на имя курского губернатора от товарища министра внутренних дел князя Волконского с предложением наградить суммой в 300 рублей начальника курской сыскной полиции Сысоева «за содействие Ширинскому-Шихматову».
Но тут события приняли совершенно неожиданный поворот. Стало известно о ходатайстве М.И. Блинова, в котором он просил перевести его в Сычёвское Полицейское Управление Смоленской губернии «в цепях, но переодетым» и заключить в местную тюрьму. Самая сногсшибательная весть содержалась во второй части ходатайства, в которой сказано, что «Икону туда принесут и передадут лично священнику Златковскому». Батюшке пока лучше остаться в Курске, так как о подходящем времени приезда в Смоленскую губернию будет сообщено дополнительно.
На пользу делу, видимо, не пошла смена губернатора в Курске. 7 декабря 1915 года Николая Леонидовича Оболенского перевели в Харьков, а в Курск был назначен губернатор Александр Карлович Багговут. В период «междуцарствия» управляющим губернией являлся граф Гендриков.
28 декабря из МВД на имя Гендрикова поступила очередная шифрованная телеграмма. В ней предписывалось «отправить в город Сычёвку Смоленской губернии в кандалах, но переодетым в штатское платье, отдельным купэ третьего класса арестанта каторжника Блинова под охраной и личную ответственность Начальника Курской сыскной полиции». Командировочные расходы Сысоеву предлагалось компенсировать из той премии в 300 рублей, то есть из своего кармана. Прибыть в Сычёвку надлежало с четырьмя надёжными конвоирами, и поступить в распоряжение подполковника Юдичева.
Смоленская земля с нетерпением ждала курских гостей, но более всех жаждал скорейшего приезда князь Ширинский-Шихматов. Тут всё готово. Сделайте распоряжение об отправке первым поездом», - торопил он Гендрикова 31 декабря 1915 года. Курский губернатор обещал, что люди будут высланы «первым проходящим поездом четвёртым почтовым первого января», а прибудут на место 2-го января (1916 года).
Однако отправка в Сычёвку произошла немного позже, так как 300 рублей были выданы Сысоеву лишь 16 января 1916 года. Израсходовал курский полицейский 253 рубля 50 копеек, на что имелись оправдательные документы. 23 января Сысоев сдал остаток – 46,5 руб. в Курское губернское казначейство.
К сожалению, на этом дело заканчивается, и в нём нет указаний о судьбе иконы. Интрига исчезла, скажет читатель. Не совсем так скажем мы!
Обратимся к авторитетному мнению адвоката Семёна Чайкина на судебном процессе 1904 года в Казани Георгия Густавовича Тальберга. Он написал интересные воспоминания, находясь уже в эмиграции. Хранятся они в Отделе манускриптов Библиотеки Конгресса США. Часть из них опубликована у нас в России. Вот фрагмент из них: «Всё же я могу высказать собственную догадку о судьбе Казанской иконы. Я знаю, что Чайкин имел понятие об исторической и религиозной ценности этой святыни, переводя, разумеется, и то и другое в ценность денежную; поэтому он уничтожил бы её только в крайности. Но крайности в его деле не было: после преступления он прожил в своей квартире спокойно почти неделю. Мне думается, что у Чайкина был сообщник, совершенно ускользнувший от следствия. Как только икона была освобождена от земных богатств, она была тотчас передана (и часть драгоценностей с ней) этому сообщнику, которого утро следующего дня уже не застало в Казани. Куда он двинулся со своей добычей, был ли у них заранее выработанный план и заранее приготовленное убежище – на этот счёт не имею никаких догадок. Могло быть, что преступник спрятал икону в тайник, чтобы переждать горячее время, а затем сам окончил неожиданно свои дни в какой-нибудь стычке с полицией, и Казанская святыня лежит до сего дня погребённая в тайнике».
Что к этому можно добавить? Без сомнения, М.И. Блинов хорошо знал Курск и губернию. Случайно или нет, в деле фигурирует Обоянь? Примечателен факт его знакомства с местными уркаганами начала XX века. Но во время изучения материалов дела ни на минуту не покидает мысль о том, что каторжанин просто «водил за нос полицию» и другие высокие персоны. Ведь всем заинтересованным лицам было известно о большом авторитете Семёна Чайкина среди преступного элемента и последствиях этой славы. Так, после его смерти на Нижней Волге объявился самозванец, выдававший себя за Семёна и предлагавший за круглую сумму показать то место, где спрятан чудотворный образ. Блинов же не сделал даже намёка на вознаграждение или иные блага, которые могли быть предоставлены. С другой стороны возникают большие сомнения в его религиозных или патриотических чувствах. Скорее им двигали соображения личного характера скрытые от нас. Думается, что загадку блиновской акции уже никто не разгадает. Но случайно ли он пошёл на это в конце 1915 года? Как мы помним, М.И. Блинов не знал о гибели Чайкина и считал, наверное, что тот, отбыв свой срок, выйдет на свободу в 1916 году. Косвенно здесь просматривается «игра на опережение». А значит, была вероятность нахождения иконы с помощью преступных связей М.И. Блинова.
В последний раз «явление» Казанской иконы произошло в Великобритании в 50-е годы XX века. В начале 70-х её приобрела униатская церковь и в настоящее время она хранится в португальском городе Фатима. Но, изучив её фотографическое изображение, специалисты датировали как образ, так и оклад концом XVIII века.
В завершении приведём пока что не пророческую мысль адвоката Г.Г. Тальберга: «Пройдут ещё годы, наполненные малыми и большими человеческими смутами, и, кто знает, может быть, опять чья-то лопата, как четыре века назад отроет из-под земли древнюю святыню, и лик Богоматери, обсыпанный землёй и ещё более почерневший от времени, снова взглянет на мир скорбными очами …»
И не исключено, что местом обретения может стать святая курская земля.