Завтра мне стукнет 61 год... Пора писать воспоминания.
Например, вспоминаю: 1967 год, мне пять лет. Сижу, ем пирожное, никого не трогаю. За праздничным столом собрались мои две бабушки, прабабушка, тетя, мама. С мужчинами у нас в семье как то всегда было напряженно....
Бабушки и примкнувшие к ним пишут письмо - мне в будущее. По их задумке, конверт надо было вскрыть в столетие Октябрьского переворота, который тогда все называли Великой Октябрьской Социалистической революцией.
Содержание письма от меня особо не скрывают - мне велят расти здоровой, счастливой и быть умницей. Я считаю, сколько же мне лет будет в этом самом далеком 2017 году - получается, что пятьдесят пять! Столько не живут, думаю я, глядя на своих почти шестидесятилетних и таких дряхлых на мой юный взгляд дам. Гораздо больше меня интересуют монетки, которые торжественно вкладываются в конверт - это юбилейные рублевые монеты, по моим тогдашним представлениям - целое состояние!
1970 год - мне пора идти в первый класс.
В первый класс я иду забинтованная, как партизан после допроса. А дело было так. Родителей послали в их первую длительную командировку, в Женеве (Швейцария) и я должна была прилететь к ним ближе к осени, когда они устроятся на служебной квартире. Ладно... что я скрываю? Послали в командировку маму, она отлично печатала на машинке, тогда еще даже электрические машинки были редкостью и машбюро Международной Организации Труда, куда ее послал СССР поработать, было постоянно загружено работой: из за малейшей ошибки или опечатки приходилось перепечатывать страницу целиком! В общем, послали маму, она окончила МИДовские курсы и прошла все тесты и собеседования. Как ей разрешили взять меня (как правило, техническим работникам детей с собой брать не разрешали, слишком жирно будет) - я не знаю до сих пор, но предполагаю, что как то посодействовал дед, подполковник КГБ.
Так вот, прилетела я в Женеву с чужим дядькой, меня вписали к нему в паспорт чуть ли не за неделю до вылета. Летели Аэрофлотом, разумеется, и мне очень понравилось, я вообще люблю летать самолетами. В том числе Аэрофлота. Уже на следующее утро мама потащила меня по магазинам и накупила мне, по моим тогдашним представлениям, огромное количество одежды. Настоящей, европейской, не какая нибудь там Прибалтика или Польша. Китай с Кореей тогда считались синонимами дешевки и китча.
Вечером собрались гости, в основном не из МОТ, а из представительства, то есть сотрудники не международной организации, а советской. Сидели, пили-закусывали, пели песни, одну я запомнила на мотив из оперы "В пещере каменной нашли бочонок водки... и рядом с ним валялся хвост селедки" - это была шуточная. И "профессиональную" советских сотрудников за границей "Над Канадой небо сине, сквозь берез дожди косые... Так похоже на Россию, только все же не Россия".
И вот в какой то момент вдруг решили играть в жмурки.
Было очень весело, я бегала, за мной гонялись и я со всего маху врезалась подбородком в угол стола. Потекла кровь, больно особо не было, было жалко новую гипюровую кофточку. Меня в охапку и повезли к дежурному врачу, разумеется, местному. Врач зашил мне ранку на подбородке, кстати сейчас посмотрела в зеркало - следа не осталось. И в первый класс я пошла вся забинтованная. И еще - было очень жалко, что мы не носили форму в школу, уж не помню по каким соображениям.
В Женеве мы с мамой провели три года - с 1970 по 1972. Там не было таких строгостей и такой изоляции, как в Штатах - мы жили в обычном городском доме, соседи все были швицы (так мы их называли). В школу меня как правило отводила мама - она была по дороге на работу, обратно отвозили мамины коллеги. Из развлечений я помню - обязательные походы в представительство каждую субботу, там полагалось смотреть советские фильмы и общаться с соотечественниками. Когда с гастролями приезжал какой нибудь коллектив - обязательно одно представление устраивали у нас, а все сотрудники представительства (их всего то было человек 300) давали обед, причем как правило из блюд русской кухни.
Можно было ходить в женевские кинотеатры (помню только ретроспективу фильмов Чарли Чаплина, "Кошек-Аристократов" и длинный голливудский фильм про Моисея), ездить по стране. Мы удивлялись невиданным по роскоши и удобству швейцарским электричкам - на них мы путешествовали по всей стране, причем без ночевка: с утра выезжали, проводили в другом городе весь день, обедали где то в кафе, и к вечеру на электричке возвращались обратно.
Еще можно было общаться с швейцарскими детьми, мы с ними не то, чтобы дружили, но играли вместе. Тогда была в моде старинная игрушка бильбоке, и мы играли - кто чаще попадет шаром в чашечку.
Теперь мне кажется, что швейцарские дети нас побаивались и вежливо терпели, когда же нам надоест с ними играть и мы уйдем к себе.
Еще мы с мамой часто ходили гулять в парк Монрепо и по берегу знаменитого Женевского озера.
Ходили рядом с фонтаном, который изначально имел чисто прикладное значение - фонтан регулировал сброс воды местной электростанции (построенной в 1885 году), чтобы электрические моторчики в машинах швейцарских часовщиков и ювелиров работали без сбоев.
С тех далеких времен у меня осталось предубеждение, что самое вкусное мороженое - швейцарское. Особенно - черносмородиновое. Мама покупала мне на набережной мороженое в длинном вафельном рожке и я его ела по дороге к фонтану, да еще как то ухитрялась бегать, залезать на платаны по дороге и даже кататься на "Гигантских шагах", которые мне казались действительно гигантскими.
Разумеется, мы ездили кататься в предгорье Альп - взрослые на лыжах, а я на обычных санках. Несколько раз меня взяли с собой на ловлю форели, это было неподалеку от знаменитого "Чертового моста". Потом целый мешок горной форели еще неделю лежал на балконе (благо была зима) и мама каждый день готовила эту чертову форель и на первое и на второе.
А через три года мы вернулись домой, я пошла уже в советскую школу, в четвертый класс и по началу вообще особо не училась - в Москве у меня в классе было не пятеро учеников, как в Женеве, а двадцать пять. Так что меня вызывали не каждый день, и даже не каждую неделю.
Продолжение следует.....