На окнах решетки. Как в тюрьме. В голове словно что-то вяжущее, липкое, противное. Мысли возникают и тотчас тонут в этом киселе. Нужно что-то вспомнить. Что? А ведь скоро снова ночь. А я так не хочу закрывать глаза.
- Саша, Саш! Могу я вас так называть?
Мягкий, но настойчивый голос выдергивает из тумана мыслей. Я часто моргаю, чтобы прийти в себя. Белые стены, белый потолок, с которого льется холодный свет, мужчина в белом медицинском халате.
- Простите, - бормочу я и хлопаю себя по щекам. – Вы что-то спросили?
- Как долго у вас это длится? – врач рассматривает меня поверх очков. Внимательно, очень внимательно, даже с каким-то интересом.
Под его пристальным взглядом становится не по себе. Жаркая волна поднимается от копчика до самой макушки, ладони вновь становятся влажными. Горло предательски сжимается.
- Два-три месяца, - выдавливаю из себя. – Нет, наверно уже год. Сначала это было редко. Раз в месяц. А теперь почти каждую ночь. Доктор, - взгляд скользнул по бейджику, - Виктор Петрович, поверьте, мне очень неудобно отвлекать вас по такому вопросу. Но это ужасно! По ночам я не могу спать, а днем ничего не соображаю, из рук все валится.
Мне становится так жалко себя, что слезы чуть ли не градом катятся по щекам.
- Не волнуйтесь вы так, - под густой бородой врача прячется улыбка. Он протягивает салфетку. – Вы правильно сделали, что пришли. Это не пустяк. В организме, вероятно, что-то случилось, и мы с вами это все исправим. Сон наладится. Так что вас тревожит?
Снова уткнулась в бейдж на его груди. Врач высшей категории. Это, конечно, хорошо. Но я с детства боялась врачей. Тем более таких. Всегда считала, что к психотерапевту обращаются люди с психическими отклонениями, душевнобольные. А себя я такой не считала. И тем более не хотела, чтобы хоть кто-то признал меня ненормальной. В эту клинику пришлось обратиться с надеждой, что здесь помогут, абсолютно анонимно, с моей маленькой проблемой.
- Я вижу кошмары, - впервые пришлось признаться абсолютно незнакомому человеку в своей проблеме, в своем страхе. Тщательно изучая рисунки на линолеуме, стараюсь придать голосу спокойствие и хоть какую-то плавность. Слезы все еще душат меня, и каждое слово дается с трудом. – Каждую ночь мне снится, что я бегу-бегу от кого-то или чего-то зловещего, жуткого. Оно нагоняет меня. И я просыпаюсь. Но не могу пошевелить ни ногой, ни рукой. Пытаюсь кричать, но крик застревает в горле. А оно, то чудище, нависает надо мной. Страх сковывает, пригвождает к кровати. А потом я открываю глаза. И долго не могу понять, где нахожусь. Виктор Петрович, это какая-то болезнь?
- Нет-нет. Ничего страшного, - едва слышно бормочет доктор, размашисто записывая что-то в карте.
Его вердикт застает меня врасплох. Как это, ничего страшного? Я сил уже не нахожу жить с этим. А у него «ничего страшного»!
- То есть как?
Заметив мое удивление, схожее больше с возмущением, Виктор Петрович все же отрывается от писанины и поясняет:
- Это сонный паралич. Но у вас очень уникальный случай. Такое состояние бывает у многих людей. Но чтобы каждую ночь… Очень интересно! - ручка снова начала выплясывать по бумаге, оставляя какие-то сведения обо мне.
- То есть это лечится?
- Конечно-конечно! – кивает головой доктор, не отвлекаясь от своего дела.
- Что вы пишите? Вы поможете мне?
Доктор откладывает, наконец, свои записи в сторону.
- Да, я буду вас наблюдать. Давайте оформим вас к нам в клинику. Выделим отдельную палату. Я хотел бы записать энцефалограмму во время сна. Вы не против?
Рот наполняется густой слюной, я сглатываю. Получается очень громко. Взгляд снова непроизвольно скользит по решетке на окне. Не хватало мне еще в психушку ложиться! Да и стоит это наверно немалых денег.
- Нет, я против. А можно как-то амбулаторно?
Выражение лица доктора становится сразу разочарованным. Захлопывает мою медкарту и смотрит на часы.
- Ну, что ж. Я могу выписать вам кое-какие лекарства. Они обладают слабым эффектом снотворного. Недельку попейте. Обязательно соблюдайте режим – ложитесь спать часов в десять, на ночь не наедайтесь. Через неделю я вас жду. Если будут какие-нибудь изменения, приходите пораньше.
Такой ответ меня вполне устраивает. Хотя немного досадно. Заплатить за прием немаленькую сумму и выслушать только то, что моя проблема это не проблема, получить легонькое снотворное и все.
По пути в аптеку корю себя, что пришлось переться в эту клинику. Ведь было смутное подозрение, что никто не сможет помочь мне с этими кошмарами.
Дома встречает мама, такая родная, такая заботливая! Дом благоухает ароматами свежеиспеченных пирожков – мама всегда знала, как сделать мою жизнь хоть немного счастливее. Выслушав историю о визите к врачу, она тепло и мягко обнимает меня:
- Ничего-ничего, все пройдет. Правильно врач говорит – надо спать пораньше ложиться. А ты все работаешь, работаешь с утра до ночи. Вот и снятся тебе эти кошмары. Еле ходишь уже! Давай лучше пустырника и валерьяночки заварю.
Знала бы она, что мне приходится столько работать только из-за того, что боюсь засыпать, боюсь своих снов.
Может, хоть сегодня я засну под действием лекарства без своих жутких сновидений. Запив снотворное травяным чаем и поцеловав мамину седую макушку, я направляюсь в кровать, отложив все дела на утро. Как говорится, утро вечера мудренее.
То ли из-за регулярного недосыпа, то ли от маминого душистого чая, то ли от лекарства я мгновенно проваливаюсь в сон, едва закрыв глаза.
***
Темнота звенит надоедливым комаром. Пытаюсь хоть что-то разглядеть в этой черноте, но перед глазами мелькают лишь белые мушки. Ладони упираются в холодную, слизкую стену. Отдергиваю руки и брезгливо обтираю об одежду. Несколько минут стою на месте, решая, что лучше – остаться здесь, в темноте, или искать выход.
Где-то за правым плечом слышу шорох. Словно кто-то комкает газету. Звук оглушает. По плечам, по шее к самой макушке пробегает озноб, приподнимая волоски дыбом. Страх заставляет сердце учащенно биться в висках. Я закрываю ладонью рот, чтобы не закричать и не выдать себя. Пытаюсь дышать медленно и глубоко.
Шорох стихает. Но я знаю - она рядом. Мне никогда не удавалось рассмотреть ее, она всегда была сзади. Но я чувствую ее присутствие.
Легкое движение прохладного воздуха коснулось моего уха и пряди волос, заставив отпрянуть в сторону. Опираясь о сырую стену, кидаюсь в поисках укрытия или выхода из этого каменного мешка. К ладоням налипает слизь и грязь, но сейчас не до брезгливости. Мне нужно бежать. Бежать от нее.
Рука проваливается в пустоту. Выход!
Устремляюсь туда, где, кажется, могу найти спасение. Глаза, наконец, начинают привыкать к темноте, и я вижу узкий коридор, в котором черными пятнами угадываются проемы и отвороты. Отрываю руки от мерзкой стены и почти бегом кидаюсь в первый отворот.
Она следует за мной. Я слышу шуршание ее балахона. Мне кажется, что еще чуть-чуть, и она коснется меня своими ледяными тонкими пальцами.
Мрачные коридоры, запутанные словно лабиринты, без выходов наружу. Каждый черный квадрат – это новый виток коридоров, бесконечно ведущих в неизвестность. Бегу вперед. Страх гонит меня, не разрешая оглянуться.
Она словно охотник загоняет добычу, то чуть не наступая на пятки, то давая возможность оторваться. Она играет мной. Наслаждается моим страхом, моим бессилием, моим бегством.
Я заворачиваю за угол в какое-то помещение. Откуда-то сверху сыпятся металлические пластины и трубы, оглушая своим лязгом и скрежетом. Черт! Это привлечет ее внимание! Я приседаю и начинаю водить рукой перед собой, перебирая железяки. В руки попадает меч, изъеденный ржавчиной до состояния кружева. Но мне все равно. Это хоть какое-то оружие против нее.
Она за спиной. Я знаю! Я чувствую!
Разворачиваюсь и наотмашь рублю мечом.
Жуткий вопль оглушает.
Я открываю глаза.
- Саша, Сашка! Что с тобой?
Передо мной стоит мама в ночной сорочке. Луна из кухонного окна освещает ее испуганное лицо. В моих руках нож, который я тут же откидываю в сторону.
- Мама?!
- Да что же это с тобой? – повторяет она дрожащим голосом и всхлипывает.
Я включаю свет.
Среди раскиданных по полу столовых приборов стоит мама, зажимая правое предплечье ладонью, из-под которой несколькими алыми струйками сочилась кровь.
- Мама, мамочка! – я кидаюсь к ней с полотенцем, зажимаю рану. – Прости, прости!
По ее щекам текут слезы. Я обнимаю ее, утыкаясь лбом в изгиб морщинистой шеи. Она не отталкивает меня, наоборот, поглаживает мое плечо и шепчет: «Что же ты, что?».
Я веду ее в ванную, достаю перекись, обрабатываю рану. К счастью, она не глубокая, царапина. Но у меня трясутся руки. Слезы подкатывают к горлу, но я силюсь, чтобы не заплакать. Целую мамины руки.
- Прости, мама!
***
Я снова в белоснежном кабинете. Пахнет не то корвалолом, не то валерьянкой. Такое чувство, что нахожусь внутри коробки из-под лекарств. В прошлый раз запах не был таким сильным, как сейчас.
- Теперь ко всему прочему я хожу во сне, - говорю я, рассматривая свое отражение в очках доктора. – И я боюсь навредить себе или своим близким. Сделайте все, что считаете нужным. Излечите меня.
- Отлично! – улыбается доктор. – Не буду скрывать, ваш случай мне очень интересен. Как раз пишу докторскую по этой проблеме. Если вы не против, давайте оформим документы и разрешения. А после я расскажу о плане вашего лечения.
После оформления молодая сестричка, которая встречала меня в прошлый раз, провожает в отдельную палату. Такую же белую, как и кабинет доктора.
Высокая кровать, застеленная накрахмаленным свежим бельем. Над ней – панель с датчиками, тумблерами, проводками и кнопками. Без инструкции не разберешься. Опять-таки окно с решеткой несмотря на то, что палата находится на четвертом этаже. Неужели найдутся смельчаки, которые решаться сбежать отсюда? Хотя кто знает этих пациентов психлечебницы. Под окном кушетка, рядом небольшой шкафчик. Вот и все. Это и станет моим временным пристанищем недели на две. Надеюсь, за это время доктор сможет мне помочь избавиться от кошмаров и лунатизма.
***
Холодный свет льется с потолка. Руки касаются белых гладких стен. Я снова в западне. Но теперь это не черный мрачный коридор, а сияющий лабиринт, до боли режущий глаза. Снова иду по периметру замкнутого пространства. Светло, очень светло, но я не могу ничего рассмотреть. Пустота... Но я-то чувствую, что здесь, вместе со мной, есть что-то, а вернее кто-то. Я слышу ее дыхание, слышу, как ее одеяние шуршит вдоль стен за моей спиной. Оглядываюсь – вокруг лишь белые стены. И ничего… Сердце, словно только что пойманная птица, трепыхается в груди. Крик сжимает горло. Я больше не могу! Больше не могу быть здесь – в этом белом пространстве, с ней. Задыхаюсь!
Вспышка! Боже, как же ярко! Зажимаю глаза ладонями. Через мгновение отрываю руки от лица. Передо мной светлым пятном выделяется проход. Мне некогда раздумывать – она дышит за спиной. Я бросаюсь вперед, она следом.
Длинный белый коридор. Ни поворота, ни ответвления. Боюсь оглянуться, но знаю, она не отстает. Снова вспышка. Ладонями прикрываю глаза и мчусь во вновь образованный проход. Вспышка, вспышка, вспышка.
Надо мной склонилось несколько лиц. Я отмахиваюсь, но запутываюсь в каких-то проводах, идущих от моей головы.
- Все хорошо, Саша, все хорошо, - воркует девушка в белом халате, поправляя что-то у меня на голове. – Вы уже проснулись. Кошмар закончился. Все хорошо.
- Где я? – облизываю сухие губы, осматриваюсь.
- В клинике, в палате, - ко мне подходит Виктор Петрович, нажимает какие-то кнопки на панели над моей головой. – Вы спали. Как сейчас себя чувствуете?
- Отвратительно, - пытаюсь встать, но начинает кружиться голова, и я снова откидываюсь на подушку. – Что со мной?
- Ничего страшного.
Ох уже это его «ничего страшного»!
- А конкретней?
- Мы пытались сделать вам энцефалограмму, пока вы спали. Результаты, надеюсь, будут завтра.
Вместе с медсестрой он уходит, оставляя меня в одиночестве. А до утра еще, наверно, несколько часов. В палате нет ни телевизора, ни книг, ни телефона. Ничего такого, на что можно было бы отвлечься. Время тянется ужасно медленно. Глаза слипаются, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не прилечь. Мечусь по палате, часто останавливаюсь у окна. Там, в небольшом парке на территории больницы, корявые ветви деревьев качаются от ветра в разные стороны, стараясь оцарапать друг друга, бросают жуткие тени на землю.
Наконец рассвет. Когда светит солнце, не так сильно тянет спать.
Где-то ближе к обеду в палату заглядывает Виктор Петрович, спрашивает о самочувствии, протягивает голубую таблетку. На жалобу, что мне скучно и нечем заняться, отвечает, что это все часть лечения, что отсутствие лишней информации успокаивает нервы и мозг. Меня такой ответ лишь злит, но я сдерживаю эмоции в себе.
Вернувшись вечером, Виктор Петрович надевает мне на голову сетку с датчиками.
- Ну все, закрывай глаза. Засыпай, - командует он, что-то включая на панели.
- Мне страшно, Виктор Петрович.
- Я буду рядом. Вот здесь, - он указывает на кушетку. - Буду контролировать твое состояние. Если будет совсем плохо, обещаю, что разбужу.
***
Открываю глаза. Снова огромное белое пространство – ни стен, ни окон, ни проходов. Кажется, что свет льется отовсюду. Такой яркий, что приходится зажмуриваться. Я прикрываю ладонями глаза. А когда убираю руки, вокруг темно. А еще становится тяжело дышать. Воздух застревает в горле и не проходит в легкие. Слышно лишь только мой хрип, вырывающийся из горла, и бешенный стук сердца. Я разеваю рот, словно рыба. Глупо, как же глупо задохнуться прямо сейчас. Когда прекрасно понимаю, что это всего лишь сон. Падаю на пол. Хватаюсь рукой за горло.
Но приступ отступает также неожиданно, как и наступил.
Тишина начинает давить на мозг. Словно кто-то затолкал огромный ком ваты прямо в уши.
И тут я слышу ее. Слабый шорох, где-то слева. Срываюсь с места и бегу. Бегу от своего страха, от своего кошмара, от своего ужаса.
И вдруг в голове возникает вопрос – какого черта? Почему я бегу?
Резко останавливаюсь, разворачиваюсь и распахиваю руки для объятия. Что-то мягко врезается в меня, обволакивает. И… успокаивает. Я закрываю глаза.
Теперь нет ни страха, ни паники. Дыхание и сердцебиение приходит в норму.
Я снова в своей палате. На кушетке, как и обещал, дремлет Виктор Петрович. Его руки лежат на груди, очки съехали на лоб. Сейчас, во сне, он выглядит таким беззащитным. Светило науки, врач высшей категории, почти профессор. Борец с психическими расстройствами. Но сейчас просто спящий человек, слабый и беспомощный.
Я наклоняюсь над ним.
Он распахивает глаза. Зрачки в ужасе расширяются, лицо по цвету сливается с белоснежной простыней. Он скатывается с кушетки и, не оборачиваясь, выбегает из палаты. А я следом.
Мы в длинном, извилистом коридоре. Из стен торчат сухие корявые ветви, они двигаются, хватают доктора за развевающийся халат. Он отталкивает их и бежит, бежит. Я гоню его, словно зверя.
Он заскакивает в одну из палат и кидается к окну. Но решетка не пускает его. Со всей мочи он дергает холодные прутья. Но мышеловка захлопнулась. Он в моей ловушке, в моей власти.
Его страх забавляет меня, я получаю огромное удовольствие от его попыток сбежать. А сбежать от Мары не так-то просто! Теперь я буду всегда рядом, стоит ему только закрыть глаза.
***
Утром я просыпаюсь в прекрасном настроении. Впервые за несколько месяцев я выспалась. Солнышко протягивает ко мне лучики сквозь решетку на окне.
- Доброе утро! – в палату заходит Виктор Петрович. Сегодня он выглядит каким-то осунувшимся, помятым. Снимает с меня шапочку с датчиками и рассматривает что-то на экране панели.
- Что там, доктор?
Услышав мой вопрос, он вздрагивает и роняет провода на пол.
- Все хорошо, доктор?
- Ничего страшного, - едва слышно бурчит он и, зацепившись за спинку кровати, выкрикивает: - черт!
- Вы хорошо спали сегодня, Виктор Петрович? Что-то у вас вид сегодня не очень.
Он внимательно смотрит на меня.
- Если честно, то плохо. Приснилась какая-то ерунда, - он поднимает очки на лоб и протирает кулаком глаза. - Ну, после трудного рабочего дня такое возможно. Сегодня, надеюсь, высплюсь, - добавляет он и выходит из палаты.
Да, конечно, Виктор Петрович, закрывайте глаза. Я буду рядом.
Автор: Юлия М
Источник: https://litclubbs.ru/articles/45886-zakryvai-glaza.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: