Бывает, что авторы, начиная писать своё произведение, далеко уходят от первоначального замысла. Это случается довольно часто. Но иногда писатель так увлекается переиначиванием текста, что от того, что он хотел написать в начале, остаются рожки да ножки. И в итоге мы получаем абсолютно не то, что задумывалось.
Не будем далеко ходить - возьмём знаменитый роман Льва Толстого "Война и мир". Маниакальная склонность великого писателя бесконечно править свои произведения вошла в поговорки, все знают, что некоторые эпизоды он переписывал по сто раз. Но касаемо замысла "Войны и мира" он превзошёл самого себя.
Началось всё с того, что Лев Николаевич задумал роман о декабристе, который возвращается из ссылки. Пьер Безухов должен был быть участником декабрьского восстания 1825 года. Для этого Толстой стал изучать документы, касающиеся восстания. И после подробного изучения этих документов он пришёл к выводу, что истоки декабристского движения надо искать в войне 1812 года. В результате, история отодвинулась прилично назад: с 1825 к 1812 году. Но и это не устроило неугомонного автора. Он резонно рассудил, что, рассказывая о борьбе с Наполеоном, нужно начинать совсем не с 1812 года, так как война началась гораздо раньше того момента, как переместилась на территорию России. История опять отошла назад: к 1805 году, в котором, в итоге, и начинается действие романа.
В результате, мы получили одно из самых гениальных произведений мировой литературы, но в нём не осталось даже намёков на восстание 1825 года, а Пьер Безухов был кем угодно (в том числе, масоном), но только не декабристом!
Похожая история случилась с "Капитанской дочкой" Пушкина. Изначально он собирался писать роман - вы не догадаетесь! - о Петре Первом. И для этого получил высочайшее разрешение посещать архив, где долгое время собирал документы по интересующей его теме. Но как-то незаметно для себя от Петра Первого он перешёл к Екатерине Второй и чрезвычайно заинтересовался восстанием Емельяна Пугачёва. И так увлёкся, что не ограничился документами, а даже совершил поездку в те места, где было восстание.
Итогом стал большой труд "История Пугачёва". А между делом как-то незаметно написалась и "Капитанская дочка". И опять же, где Пётр Первый, а где Пугачёв!
А мы удивляемся, почему Николай Первый недолюбливал Александра Сергеевича. Вместо обещанного жизнеописания своего великого предка он получил произведения о бунтовщике, о котором очень хотел бы забыть!
Правда, интерес Пушкина к Петру не прошёл даром: мы получили прекрасный роман "Арап Петра Великого", который, правда, остался незаконченным.
Вот такие фортели иногда выкидывает писательская судьба!