Никиту просто разрывало изнутри: волна любви наскакивала на волну недоумения – они бились, а он корчился от боли. Если бы ему ещё два месяца назад сказали: “Парень! Ты влюбишься. Не сможешь жить без неё ни минуты” – он бы не просто смеялся, хохотал бы до слёз, цинично комментируя, отпуская сальные шуточки.
А сейчас смотрел на листопад, провожая каждый лист клёна взглядом, словно заворожённый красотой засыпающей природы, которая не соответствовала его настроению.
Почему это произошло сейчас? Осенью? Когда завернуться бы в тёплый плед, лежать на мягком диване... – дальше сказать бы: “Читать детектив” – нет, просматривать новостные ленты, переписываться с друзьями. Нет! Нет! Почему-то захотелось что-то прочитать!
На самом деле он слонялся по скверу. Не хотелось никуда идти: с друзьями было болезненно-весело, дома оглушала тишина. Он убивал время до свидания. “Как странно звучит эта фраза: убивать время! Разве можно его убить?” – Никита поразился, что подумал об этом – это так на него не похоже.
Темнота незаметно пробиралась в город и делала это так тихо, что никто её сначала не замечал, а потом обязательно все проговаривали: “Смотрите, как быстро темнеет”. Люди почему-то часто удивляются обычным вещам, словно забывают, что каждый день заканчивается, что ежегодно бывает осень…
Никите была безразлична и темнота, и осень, и вся лирика с философией. Он вообще не парился по таким вопросам. Жизнь била ключом, тусовка сменялась тусовкой. Но сейчас…
Он приложил руку к сердцу и стал разминать его. Со стороны казалось, что ему плохо. Он и сам не знал, хорошо ему или невыносимо тягостно. Волнообразные приливы нежности, страсти и чего-то ещё, он не знал, как называются эти чувства, накрывали его, рождаясь внутри и распространяясь по всему телу, концентрировались в области сердца.
– За что мне это? – Никита поискал глазами купол храма, и подумал: “Хоть бы никого не встретить из знакомых!” В это время раздался перезвон колоколов – он вздрогнул, внутри что-то оборвалось и тоже зазвенело тоненько, нежно… Ощущение было незнакомое, сладостно-тревожное.
Алиса опаздывала. Это было понятно, объяснимо: конец рабочего дня, все спешат домой, неожиданные пробки…
– А вдруг не придёт? Нет, позвонила бы… – Никита почувствовал панику и стал ругать себя: “Хлюпик, расклеился как мальчишка!”
Он каждую минуту посматривал на часы, сверялся с телефоном – время затормозилось, его хотелось придушить!
От входа в метро отошла старушка, продававшая маленькие букетики последних цветов, и направилась к пареньку, который уже час метался возле киосков.
– Милок, возьми букетик! – Никита полез в карман, досадливо закусив губу: “Почему сам не подумал о цветах?”
– Не надо, сынок, бери так! Не волнуйся – она придёт! – пожилая женщина улыбнулась, в глазах мелькнула и быстро погасла улыбка. Никита успокоился: “Алиса придёт!”
“Неужели со стороны видно, что я на нервах?” – он быстро огляделся: все спешили по своим делам, никто на него не смотрел, кроме продавщиц киосков. Они, не сговариваясь, подпёрли головы руками и наблюдали за ладным пареньком с модной причёской, в кожаной куртке, который то сидел на скамейке, то вскакивал и пристально вглядывался в людей, выходящих из метро. Улыбнулись, когда знакомая им старушка отдала ему последний букет. Сами уже стали поглядывать на часы: почему девушка не приходит?
Никита сел на ограждение, опустил голову. Было так тревожно, что подумал – не выдержит больше. Хотелось закричать – он застонал.
– Неужели это любовь? Почему тогда так невыносимо? Так страшно? – вопросы рождались, как и всё живое, с болью, разрывая сердце, открывая глаза, заставляя иначе смотреть на мир.
– У кого я спрашиваю? – усмехнулся парень. – Кто мне ответит, что происходит?
... А тот, кому Никита задавал вопросы, улыбнулся:
– Просто пришло время любить, мальчик!