Когда-то у меня была кошка. Или я у нее была – сейчас уже сложно сказать. Тогда дома меня ждали лишь обшарпанные стены, книги и облупленный чайник. Поэтому и с работы уходила самой последней, и на работу приходила первой. И вот –живое существо, которое надо кормить, поить – появился смысл возвращаться домой. В первый совместный вечер после работы я, как обычно, расположилась в кресле, с кружкой мерзкого кофе и книжкой. Кошка запрыгнула на колени и поставила все свои четыре холодные лапки мне на ладонь. Замерзла она. И как-то само собой вышло, что спать легли в обнимку. С тех пор так и повелось. Она крепко и мягко обвивала лапками запястье левой руки, я обнимала ее правой. И каждое утро, буквально за минуту до звонка будильника, она принималась мурлыкать. Сначала это был едва слышный, прерывающийся звук, словно на выдохе. Затем он шел по нарастающей, словно внутри кошки запускался моторчик. Когда казалось, что от вибраций и громкости урчания ее начинало трясти, она открывала глаза и тыкалась усатой мордочкой мне в шею.
Сколько лет прошло, но до мельчайших деталей помню те пробуждения. Помню, если прижать кошку к себе кажется, что от ее утреннего урчания начинали вибрировать мои диафрагма и легкие. Казалось, что я сама мурлыкаю в унисон.
Еще просыпаться от шума дождя. Самый грустный – утренний дождь осенью. Самый радостный – утренний дождь весной. И под каждый просыпаться наслаждение.
Утренний дождь осенью – это когда за окном еще темно. Проснешься от звука капель, стучащих по стеклу, и смотришь. Смотришь, как дождь льется серым цветом. И ощущение, что ночная темнота уходит не из-за рассвета, не из-за солнца. Она смывается серым дождем. И тоскливая радость сжимает горло. И вспоминаются тысячи таких рассветов. И в каждой серой капле – мириады таких же серых капель, пролившихся когда-то.
Утренний дождь весной – это пробуждение от стука собственного сердца. Утренний весенний дождь каким-то удивительным образом вступает в унисон с сердцебиением. И это буквально выдергивает тебя из кровати. Прижмешься лбом к холодному стеклу окна – а там едва начинает светать. И словно сквозь волшебную призму смотришь и видишь каждую каплю. Как ее наполняет розово-голубым светом. Как она разбивается о листочек на том дереве, заставляя этот листочек, как и меня, выпрыгнуть из сна.
Еще есть воспоминания о пробуждениях. О тех, которые больше никогда не повторятся.
Просыпаешься от звука открывающейся двери. Глаза закрыты, ты еще притворяешься спящей. В маленькую комнатку вливается свет, который видно даже сквозь веки – зелено-желтый. И звук – голубиное курлыканье, едва слышный шум сосен, словно каждая сосновая иголочка трется о другую. Еще через равные промежутки времени – шипящий тихий звук – это вода тоненькой струйкой вырывается из старой ржавой трубы, проложенной среди травы и деревьев. И я долго не могла открыть глаза, все ждала, пока угомонится буря в груди. Фиолетово-зеленая буря, налетавшая при пробуждении. Зеленая от восторга при мысли, что ты такая живая! Зеленая от ощущения, будто в легких тоже шумит сосновый лес. Зеленая от понимания, что вот оно – детство! Фиолетовая от безумного страха – это когда-нибудь закончится, это уже заканчивается, утекает сквозь пальцы, выливается через сжатые веки. Фиолетовая от предчувствия – туда, куда мы все идем, там нет сосен, солнца, звуков, вкуса. Там ничего не будет. И, может быть, там я даже не вспомню это утро.
И как только успокоится дыхание – распахиваешь глаза, скидываешь одеяло, опускаешь ноги на холодный пол – быстрее надо выпить этот день до дна.