- Сынок, меня ещё один вопрос очень беспокоит, - серьёзно посмотрела на сына София. – Речь пойдёт о Ксантии.
Ибрагим заметно занервничал и глухо произнёс:
- Это очень сложный вопрос, мама.
- Я понимаю. Однако ты встречался с девушкой долгое время, вся округа знает об этом, и если ты уедешь, оставив её, что подумают о ней люди? Ты ведь так не сделаешь, сынок? Ты же не просто ради забавы встречался с ней? – София направила на сына беспокойный взгляд потемневших глаз.
- Вы мои самые родные люди, и только с вами я могу поделиться своими печалями. Я не просто так встречался с Ксантией. Я полюбил её всей душой и намерен на ней жениться, если она, конечно, не будет против. Однако для этого ей нужно будет уехать со мной, захочет ли она?
И потом…скажу честно, я не знаю, одобрит ли мой брак повелитель. Я, конечно, очень надеюсь на это, но если у него в голове другие планы насчёт меня, тогда он поступит по-своему.
В этом случае мне придётся делать выбор, и я сделаю его в пользу Ксантии, а что будет дальше, я не знаю, - честно ответил Ибрагим и растерянно посмотрел на мать и отца.
Тут вступил в разговор Манолис. Хлопнув руками по коленям, он решительно произнёс:
- Ну раз такое дело, иди к Ксантии, выясняй с ней отношения, если она тебя любит и согласна стать твоей женой, значит вы будете вместе, захочет этого султан или не захочет. Мы что-нибудь придумаем. Вот поэтому мы пока и не поедем с тобой, а там видно будет.
- Правильно, Манолис, я с тобой согласна, - кивнула мать. – Сынок, иди к Ксантии, договаривайтесь, и если она согласна выйти за тебя замуж, поедешь и объявишь султану, что нашёл девушку и хочешь жениться, а там видно будет.
Поддержка родителей окрылила Ибрагима и вселила в него уверенность. Он быстро собрался и, несмотря на позднее время, пошёл к девушке.
У дверей её дома он остановился, отошёл в сторону и чуть слышно постучал в окно. Девушка тотчас выглянула, улыбнулась и показала рукой, что сейчас выйдет.
- Ибрагим, ты так поздно. Что-то случилось? – взволнованно спросила она.
- Случилось, Ксантия, давно, когда я тебя увидел. Я люблю тебя, – взял он её за плечи.
Девушка подняла на него глаза и молча смотрела, не зная, что сказать.
- Ксантия, я должен завтра или послезавтра уехать. И я хочу спросить тебя, согласна ли ты стать моей женой и уехать со мной? Любишь ли ты меня, Ксантия? – он слегка наклонил голову и внимательно посмотрел ей в глаза.
- Ибрагим, скажу честно, я ждала этого разговора. Я знала, что ты вот-вот должен уехать и думала, а как же я, неужели ты ничего мне не скажешь, - . – Да, Ибрагим, я люблю тебя и согласна стать твоей женой.
Он в радостном порыве обнял её, поднял над землёй и крепко поцеловал.
Когда он поставил её, она заговорила вновь:
- Однако Ибрагим, я же понимаю, что твой хо…она хотела сказать хозяин, но вовремя исправилась, сказав, султан, решает твою судьбу, и неизвестно, позволит ли он тебе жениться на мне или нет.
Я хочу тебя спросить, а что будет, если он не позволит? Ты сможешь пойти против его воли или откажешься от меня? – прямо спросила она его.
- Я пойду против его воли, - ни секунды не сомневаясь, ответил Ибрагим.
- Что ж, Ибрагим, тогда я могу сказать только одно: я люблю тебя и готова разделить с тобой твою судьбу, какой бы она ни была. Обещаю быть с тобой до последнего моего вздоха, и только смерть отнимет у тебя твою Ксантию, - клятвенно произнесла девушка. – Но, Ибрагим, мы сделаем так. Ты поедешь, всё уладишь и вернёшься за мной…или ко мне, как решит судьба.
- Ты самая лучшая из всех женщин. Я люблю тебя!
В день отъезда родители тепло попрощались с Тео у калитки, на причал решили не идти.
- Ксантия, девочка, что же ты стоишь в стороне, подойди, не стесняйся, - позвала прислонившуюся к дереву девушку София.
Ксантия подняла голову и с робкой улыбкой направилась к дому Манолиса и Софии.
Ибрагим обнял её за плечи и подвёл к родителям.
- Отец, матушка, это Ксантия, вы её знаете, она моя невеста. Мы договорились, что я скоро вернусь за ней, и мы поженимся, - объявил он.
- Что ж, дело хорошее. Ксантия, дочка, жди сватов, коли так, - улыбнулся Манолис и обнял свою Софию.
Девушка засмущалась и уткнулась в грудь Ибрагиму.
- Ну, давайте, дети, пора, Ксантия, возьми вот этот мешочек, это пирожки Тео в дорогу, найди место у него в сумках, положи куда-нибудь, - сказала София и подала девушке свёрток, завёрнутый в чистую белую ткань.
Родители и сын ещё раз обнялись, расцеловались, и Ибрагим пошёл по тропинке от дома в сторону причала, рядом с ним, едва доставая до его плеча, уверенно шагала Ксантия.
Мать и отец долго смотрели им вслед, София троекратно перекрестила их и прочитала молитву Богородице.
Прозвучал последний звук колокола-рынды на корабле, Ибрагим прижал Ксантию к себе и сказал:
- Я покидаю тебя с надеждой вскоре назвать своей женой, я буду молиться, чтобы судьба была к нам благосклонна, молись и ты, Ксантия.
- Я буду молиться, Тео, и очень буду ждать тебя, сколько потребуется. Клянусь быть верной тебе до последнего моего вздоха. Я очень люблю тебя, Тео! Счастливого тебе пути!
Они поцеловались, и Ибрагим быстрым шагом пошёл к трапу. Уже поднявшись на палубу, он оглянулся, и сердце сжалось у него в груди от вида одиноко стоящей маленькой хрупкой девушки, которую он вынужден был оставить вопреки непреодолимому желанию быть рядом с ней.
Такова судьба раба, зависящего от воли хозяина. Никогда он не сможет смириться с этим, как бы ни любил он этого хозяина.
Лишь, оказавшись в каюте, он смог подавить в себе тоску Тео и постарался настроиться на деловитость Ибрагима.
А в это время во дворце Топкапы Дайе-хатун пыталась устроить смотрины для своей дочери. Потенциальным женихом был Матракчи Насух-эфенди, который очень нравился матери Нигяр.
Вскоре такой случай ей представился. Султан Сулейман повелел Ибрагиму привести во дворец Насуха-эфенди, чтобы поговорить с учёным мужем о его новой книге по истории османской империи, а ещё узнать, как проходят его занятия в Эндеруне по обучению подопечных боевым искусствам.
Нико присутствовал на беседе повелителя с Насухом-эфенди и с большим интересом слушал их разговор.
Он буквально благоговел перед другом, перед его умом. Насух-эфенди очень хорошо знал математику и геометрию, и после длительных исследований написал два труда, которые использовались как справочники при обучении в Эндеруне.
Как отличный солдат и оружейник, он преподавал в том же Эндеруне боевые искусства. А ещё его перу принадлежит начало большой книги по истории османской империи, начиная с восшествия султана Сулеймана на трон.
А кто не знает знаменитые миниатюры Насуха-эфенди? Его самая известная работа – миниатюра Стамбула, где он отображает практически каждую улицу и строение, находящееся на ней. В общем, очень одарённый человек Насух-эфенди!
Повелитель и сам внимательно слушал Матракчи, ни разу не перебив его, лишь в конце беседы задал несколько вопросов, на которые учёный дал доступные обстоятельные ответы.
- Матракчи Насух-эфенди, да пошлёт тебе Аллах долгих лет счастливой жизни! Беседа с тобой божественным светом озаряет мой ум и мою душу! – восторженно сказал султан Сулейман.
- Благодарю, повелитель, я рад служить Вам и нашему великому государству! – поклонился Матракчи.
- Что ж, ты можешь быть свободен и ты, Ибрагим, ступай. Насколько я знаю, вы сдружились, это хорошо. Вероятно, вы хотите побеседовать наедине. Одобряю. Такие беседы полезны вам обоим, - сказал султан, и махнул рукой в сторону двери, разрешая друзьям покинуть его покои.
Нико и Матракчи с удовольствием уединились в комнате Ибрагима, им было о чём поговорить.
В самой середине беседы раздался стук в дверь, и на пороге появилась Нигяр-калфа с подносом в руках.
- Прошу меня простить, но Дайе-хатун велела подать вам чай, - скромно сказала она, опустив глаза.
- Да, проходи, Нигяр-калфа, мы и правда с удовольствием попьём горячего чаю, - дружелюбно ответил ей Нико, - ставь сюда на стол. Нигяр-калфа, передай благодарность твоей матушке. Она знает, какой важный человек у меня в гостях, - продолжил Нико, обратив внимание на то, как Матракчи засмотрелся на девушку. – Нигяр-калфа, я хочу представить тебе учёного человека Матракчи Насуха-эфенди, - сказал он, - Матракчи, а это наша лучшая калфа, Нигяр, она дочь самой Дайе-хатун, правой руки валиде-султан.
Нигяр и Насух посмотрели друг на друга и поклонились в приветствии.
- Очень приятно, Насух-эфенди, познакомится с таким достойным человеком, - сказала Нигяр, и щёки её залил румянец.
- Впервые вижу такую красивую девушку, - ответил любезностью Матракчи.
- Позвольте мне уйти, - совсем засмущалась она.
- Да, конечно, Нигяр-калфа, ты можешь быть свободна, - сказал Нико, и девушка выскользнула за дверь.
Матракчи проводил её долгим взглядом.
- Что, понравилась девушка? – c хитрой улыбкой спросил друга Нико.
- Не то слово! – восхитился Насух, - а глаза какие! А фигурка!
- А умная какая, всё на лету схватывает. Вот только начнёшь что-нибудь говорить, а она уж побежала исполнять. Огонь, а не девушка. Ты бы присмотрелся, Матракчи, чего холостяком-то ходить. Пора бы уж семью заводить, - попивая чай, как бы между прочим сказал Нико.
- Пожалуй, ты прав, Нико, - задумчиво произнёс Насух-эфенди, и ему было всё равно, кто перед ним сидит Нико, или Ибрагим, образ девушки не шёл у него из головы.
А Нигяр забежала к себе в комнату и уселась на диван. Тут же дверь отворилась, и к ней вошла Дайе-хатун.
- Ну что, доченька, видела Матракчи Насуха-эфенди? И как он тебе? О-о, можешь не отвечать, всё сама вижу. От твоих щёк можно свечи зажигать, - рассмеялась мать.
- Ну, мама, - засмущалась Нигяр.
- Всё-всё, молчу, когда захочешь, сама со мной поговоришь, - погладила дочь по голове Дайе и, довольная, вышла из комнаты дочери.
А Нигяр ещё долго вспоминала взгляд, каким на неё посмотрел этот привлекательный молодой мужчина.
Нико чувствовал, что со дня на день должен вернуться Тео. В том, что матушка поправилась, он не сомневался, ведь ей стало лучше ещё до его отъезда. Да чего там скрывать, все поняли, что Тео просто необходима передышка на родине, и они ему её устроили.
Нико же принял решение остаться в османской империи. Ему было здесь интересно, разнообразие деятельности захватило, султан ему понравился, хоть он и не так часто с ним общался, но успел заметить, что он умный, энергичный, хваткий, ценит преданность, трудолюбие и живой ум.
Нико уже представлял, с каким бы удовольствием он пошёл в бой под его руководством.
Однако пожалуй, самой важной причиной были его чувства к Хатидже-султан. Он твёрдо решил, что эта женщина будет его женой. Как он этого добьётся, он ещё не знал, но в том, что никого кроме неё не представляет рядом с собой, не сомневался.
Он ясно видел в её глазах небезразличие к нему, и это придавало ему сил и будоражило молодую кровь.
Они уже не только дарили друг другу взгляды со своих балконов, но могли как бы случайно встретиться в саду или в коридорах дворца и перекинуться парой слов.
Вот и сейчас Нико вышел из комнаты в надежде встретить свою пассию. И он её встретил. Хатидже возвращалась от валиде-султан, правда, немного изменила маршрут и свернула на половину, на которой находилась комната хранителя покоев.
И надо же, какое совпадение – Ибрагим шёл ей навстречу.
- Добрый день, Хатидже-султан, - поклонился девушке Нико.
- Пусть день будет добрым и для Вас, - ответила она с улыбкой, показав очаровательные ямочки на порозовевших щёчках.
Они остановились друг напротив друга, и Нико вдруг произнёс:
- Хатидже-султан, если позволите, я хотел бы Вам что-то сказать.
- Да, конечно, говорите, - ответила она, взволнованно взмахнув ресницами и посмотрев ему прямо в глаза.
Нико молчал и смотрел на султаншу, не зная, что сказать, потому что он ляпнул это, лишь бы задержаться возле неё и постоять рядом.
- Что же Вы замолчали? Я слушаю Вас, - тихо сказала она.
Нико встрепенулся.
- Знаете, Хатидже-султан, при виде Вас мой язык меня не слушается, Ваша красота туманит мой разум, а слова путаются в моей голове, - низким голосом сказал Нико и вдруг взял ладони Хатидже в свои руки.
Она вздрогнула, однако рук не отняла, а стала внимательно разглядывать руки мужчины.
- Хатидже-султан, Вы изучаете мои руки, что-то не так? – спросил он, возбуждённо дыша от прикосновений султанши.
- У Вас такие сильные настоящие мужские руки, - прошептала она.
- Вы разочарованы? – спросил он.
- Что Вы, нет, напротив, - слишком быстро ответила она и смущённо продолжила:
- Просто я представляла их тонкими, женственными…Вы же музыкант…
- Я мужчина, Хатидже-султан, который едва сдерживается….а, впрочем, была не была, уже не может сдержаться, - сказал он, взял её лицо в свои ладони и стал жадно и страстно целовать её губы, захватывая всё сильнее в свой плен.
Почувствовав на своей спине её руки, он крепко прижал Хатидже к себе до хруста её нежных косточек.