Считалось, что в 1904 году общерусская православная святыня Богоматерь Казанская была утрачена. Но искать икону не переставали и в последующие годы. Неожиданно в 1915 году она «объявилась» в Курской губернии. Без всякой огласки, в совершенно секретной обстановке, спецслужбы приступили к напряжённой работе.
Писать о такой великой православной святыне как Богоматерь Казанская простой смертный не может по причине слабости человеческой природы и непонимания того значения, которое несёт людям чудотворная икона. Но когда держишь в руках архивную единицу хранения под заголовком «Дело по заявлению ссыльнокаторжного Блинова о том, что местом хранения иконы Казанской Божьей Матери является Курская губерния», видишь, что никто из исследователей до тебя даже не просматривал эти документы, то искушение берёт верх.
Это случилось в ночь на 29 июня. Исчезло всё – икона, её блистательные ризы и драгоценные украшения. На следующий день жизнь в Казани замерла. Весь народ устремился в кремль, дабы убедиться в неслыханном преступлении против православной веры. Какие только слухи не ходили тогда! Но большинство всё же сошлось на мысли, что икона была похищена ради её драгоценных украшений.
По горячим следам началось следствие и сыщики вышли на след «черноволосого широкоплечего господина». По воспоминаниям одного из очевидцев тех событий: «Одного такого брюнета привели в полицию пассажиры трамвая: им показалось, что, сидя в вагоне, он всё время старался прятать лицо. Выяснилось, что это был полицейский пристав, имевший привычку переодеваться в штатское платье, чтобы ехать на свидание к знакомой даме».
Вскоре вор-святотатец был арестован. Им оказался некий Чайкин, 32 лет, по профессии – «скупщик краденого», имевший богатое уголовное прошлое, но не познавший тюрьмы и каторги из-за того, как пояснил он сам, что «щедро делился с полицией».
На суде Чайкин виновным себя не признал. Приговор, по мнению наблюдателей, был вынесен очень мягкий – 12 лет каторжных работ. Практически никто не поверил в указанные в материалах дела следующий факт: в печке дома, где жил Чайкин, были обнаружены обуглившиеся доски, совпадавшие по размеру с иконой. Но многие свидетели, побывавшие на месте происшествия, не подтвердили эту запись. Её происхождение так и осталось невыясненным. Чины полиции, с особой тщательностью расследовавшие преступление долго недоумевали по этому поводу, ведь любая зацепка в этом громком деле способна была пролить свет на неочевидные факты. Всем было ясно – икона исчезла, а вместе с ней исчез один из сакральных символов правившей в России династии Романовых.
Шли годы, но поиски чудотворной иконы не прекращались. И вот в 1915 году появилась долгожданная «нить» вселившая надежду. 7 октября из Читы военный губернатор Забайкальской области направил на имя курского губернатора Николая Леонидовича Оболенского секретную и одновременно сенсационную депешу: «Отбывающий наказание в Кутомарской тюрьме, Нерчинской каторги, ссыльно-каторжный Михаил Блинов сообщил священнику Кутомарской тюремной церкви, отцу Алексею Златковскому, что ему известны участники ограбления Чудотворной Иконы Божией Матери, оставшиеся необнаруженными судебным следствием, а также место хранения самой иконы в пределах Курской губернии.
Согласно распоряжения Епископа Забайкальского и Нерчинского (Иоанна – авт.), священником Златковским было произведено негласное расследование по поводу заявления ссыльно-каторжного Блинова и данные, добытые произведённым расследованием, были донесены в Святейший Синод.
На основании вышеизложенного, ссыльно-каторжный Блинов, распоряжением Начальника Главного Тюремного Управления, переводится в Курскую Губернскую тюрьму для указания места хранения Иконы и одновременно Епископом Забайкальским командируется священник отец Алексей Златковский».
Далее события стали нарастать как снежный ком. Курская полиция готовилась проявить все свои лучшие качества, а губернатор получал телеграмму за телеграммой. Из них Николай Леонидович узнал, что епископ Иоанн «имеет убеждение правдивости показаний Блинова»; судьба святыни живо интересует Великую княгиню Елизавету Фёдоровну, и она уже принимает в этом деле самое «близкое участие», а находящийся в пути «Блинов требует разрешения поселить частный дом Курска при неудаче проехать Обоянский уезд в сопровождении его духовника священника Златковского».
В Курске полиция усилила посты, активизировала своих тайных агентов. Из Петрограда выехали наиболее опытные чины сыскной полиции для обеспечения строгой секретности мероприятий.
Тем временем виновника переполоха Блинова доставили в Курск. Сразу по прибытии его определили в Курскую губернскую тюрьму. 23 ноября он обратился к прокурору Курского окружного суда с просьбой: «Прошу Вас найти возможным посетить Курскую губернскую тюрьму и вызвать меня для личного объяснения по очень важному делу. Если сочтёте нужным, то прошу вызвать в контору тюрьмы немедленно. Михаил Иванов Блинов».
Прошение препроводили прокурору Бровцыну лишь 25 ноября. В этот же день товарищ курского прокурора Головня допросил Блинова. Протокол получился весьма любопытный. Михаил Иванович Блинов был родом из дворян Петроградской губернии, занимался «письмоводством». «В 1886 году за подлог осуждён был Смоленским Окружным Судом в арестантския отделения, во второй раз Красноярским Окружным Судом за сопротивление приставу приговорён был в 1900 году к временным заводским работам на 2 года и, наконец, 20-го марта 1910 года Читинским Окружным Судом за убийство приговорён был в каторжные работы на 20 лет, каковой срок согласно Манифесту был сокращён на 6 лет 8 месяцев, так что освобождению я подлежу 20-го марта 1922 года.
Наказание это отбывал в Кутомарской тюрьме Нерчинской каторги.
Я просил Вас прибыть в тюрьму для того, чтобы сообщить вам по поводу бриллиантов с похищенной в Казани Иконы Божией Матери кое какие сведения.
Ещё в бытность свою в Мариуполе я познакомился и подружился с Василием Калачёвым, с которым и приехал в 1906 году в Курск; там Калачёв познакомил меня с каким то Комовым, судившимся за церковные кражи, и вместе мы отправились в Московскую гостиницу, что недалеко от Московских ворот. Во время нашего пребывания в ресторане при гостинице Калачёв и Комов, ныне находящиеся где то на свободе, указав на содержателя той гостиницы, по фамилии мне неизвестного сказали: «Вот кто проглотил Казанские бриллианты». Тогда же они пояснили мне, что Чайкин, ныне осуждённый за похищение упомянутой иконы, продал очень дёшево бриллианты от неё какому то еврею, которого рекомендовал содержателю гостиницы. (Заметим, что здесь М.И. Блинов обнаруживает слабое знакомство с биографией Чайкина. Этот лихой человек, спустя полтора года после заключения бежал с каторги из-под Челябинска. Трое бежавших с ним сидельцев были убиты, трое пойманы, а Семён Чайкин ускользнул. Спустя год он объявился в Ярославле, где ограбил церковь и был пойман. Его посадили в местную тюрьму. Отсюда он попытался бежать, но, спрыгнув с высокой тюремной стены, сломал ногу и был застрелен часовым – авт.). Впоследствии Чайкин с товарищами намеревался убить содержателя гостиницы за то, что он вовлёк их в невыгодную с евреем сделку. Если бы можно было заключить этого хозяина гостиницы в Курскую тюрьму, то я уверен, что мне удалось бы дознать от него, кому именно проданы бриллианты.
Более я пока ничего объяснить Вам не могу».
Окончание следует...