"Лиходей"
С полигона вечно дул буйный ветер. Он был как подросток: упрямый, недовольный и такой же молодой. Старожилы из соседнего района не помнили о таких ветрах; он поселился в здешних местах совсем недавно — ровно в то время, когда по жилищным заветам ЦК КПСС тут начали расти стройные ряды панельных домов.
Особое бесчинство ветер приобрёл после возведения последней многоэтажки. Она встала крепостной стеной с противоложной стороны от полигона, — так местные называли широкий пустырь между домами, — и должна была ознаменовать следующую очередь строительства. Но расширение городской черты резко прекратилось, так как прекратилась и сама страна, начинавшая осваивать этот район; дом остался стоять поодаль от своих собратьев, изредка помахивая им ладошками из развешенного на балконах постельного белья.
Степной ветер, привыкший к вольному бегу, налетал с востока и врезался в гряды многоэтажных домов, которые секли его, словно волнорезы на береговой линии. Ветер взвывал, как будто ему действительно было больно, перегруппировывался и с гневом ударялся в полигон, который на тот момент являл собой самый широкий участок земли между рядами новостроек. Там ветер взбухал и с возросшей силой проносил промеж стен и окон своё озлобленное, побитое тело, взметая пыль и унося за собой некрупные предметы.
Вдоль полигона, ровно по его середине проходила узкая проезжая часть, а по двум сторонам от неё стелились две широкие тропинки. Из-за ветра люди по ним не шли, а скорее бежали. Они упирались в землю пятками (или носками — в зависимости от того, в какую сторону дул ветер) и яростно толкали её ногами, крепко держа своих детей за руки. Ветер злобно бил их всех в спины и в лица — он мстил этим пришлым, непонятным существам за то, что нарушили его покой и посекли его волю.
Местные, чьи деды пасли тут свой жидкий скот ещё с начала века, говорили, что то был не ветер, а месть предков, точнее — их духов. Мол, злятся они на то, что разворошили их кости и лишили сна.
Когда-то, ещё до того, как город пустил сюда свои корни, здесь высились истёртые ветром курганы, а в курганах покоились захоронения великих скифских воинов, вельмож и, возможно, даже властителей. Ещё до войны молодое советское правительство тряхнуло захоронения, сняла с него сливки, но вглубь почему-то не полезло. То ли задачи появились поважнее, то ли что-то их остановило. Раскопки засыпали землёй, а позже и вовсе решили в рамках жилищной программы поставить здесь многоэтажки.
Ходили и другие истории, но все они были на уровне слухов и городских легенд. Они отличались чрезмерной фантастичностью и наивностью, граничащей даже с глупостью, поэтому им мало кто верил.
С буйным ветром дела обстояли иначе. Каждый, кто хоть раз попадал под его особо горячую руку, волей-неволей задумывался, что такая ярость неспроста.
— Вот что за напасть такая! — причитала бабка Настасья у подъезда, пытаясь усмирить у себя на затылке некогда кудрявые, а теперь уже пожёванные седью и старостью волосы. Она только что пришла из продуктового и тяжело дышала. Сумки поставила на лавку у подъезда и после схватки с ветром старалась привести себя в божеский вид.
— Вот лиходей какой! — сокрушалась баб Настя. — Так ведь всю душу вытащит, проглотит и не подавится. Церквушку бы сюда какую, на это место чёртово! — всхлипнула. — Или хоть попа на худой конец, — голос у бабки надломился и последние слова она уже проплакала.
— Чего прочитаешь, баб Насть? — раздалось от подъезда.
Баб Настя обернулась. В двери стояла Лена, её соседка с пятого этажа. Старуха осушила глаза тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула.
— Этот пралик меня опять чуть не опрокинул. Явно тут нечистая гуляет. Попомни моё слово.
— Ты про ветер что ли?
— Про него окаянного!
— Баб Насть, ну ладно тебе. Это просто аэродинамический эффект такой. Мне муж рассказывал.
— Вы все умные, но молодые, — горячо возразила баб Настя, — только книжки свои видите, а по сторонам не смотрите! А я гляжу. Вы по работам и заботам разбегайтесь, а я из окна смотрю. И что я вижу? — баб Настя сделала заговорщицкую паузу.
— И что? — подыграла ей Лена.
— А то! Когда на полигоне никого нет, то там — тишь да гладь, да божья благодать. Но стоит только живой душе ногу на него поставить, так всё — ветрище поднимается.
— Баб Насть, ну чего ты болтаешь?
— Вот те крест! — старуха наспех перекрестилась. — Ты тоже возьми да понаблюдай! Как подойдешь к полигону, глянь в проезд — есть там кто? Если никого не будет — ни былинки не шелохнётся, но как только ногу на тротуар занесёшь, так эти ироды сразу ветер насылают!
— Баб Насть, ну ты опять про чертей?
— Да причем тут черти? — баб Настя махнула на Лену рукой. — Я про бусурман этих, как их там… Кого тут, говорят, раскопали до стройки-то?
— Скифов?
— Да! Этих самых. Это всё они! Злятся, что их потревожили. Не спится им теперь спокойно.
Ещё одну историю про духов древнего рода можно почтить по ссылке -> Рассказ "Кереметь" про то, как безбашенный парень Стёпка повалил священный дуб и заплатил за это сполна.
Лена ничего не ответила, только улыбнулась примиряюще, попрощалась с соседкой и пошла дальше. Поддержать или опровергнуть эту теорию она не могла — сама слишком мало что знала. Про скифов и их захоронения, конечно, ходило много слухов, но ничего конкретного никто из местных рассказать не мог. Лена переехала в новый район три года назад, но родилась и всю свою жизнь она прожила в этом городе, так что местные края она с полным правилом считала своей родиной и родиной своих предков. А вот о предках она как раз, к своему стыду, ничего и не знала.
С такими мыслями она зашла на полигоне, где её, как обычно, подхватил и понёс ветер. Он давил в спину, заминая юбку между ног и надувая её спереди широким парусом. Лена прижала взбрыкнувшую ткань руками и оглянулась: по полигону, уже привычно сопротивляясь, шло ещё несколько человек в разном направлении. «Эксперимент не удался», — подумала она и улыбнулась, — «условия не соблюдены».
Но вечером, возвращаясь домой, она заглянула за угол дома, прежде чем вступить на полигон. Тот был пуст. Пуст и, как ни странно, тих. Молодой и жидкий кустарник по обочинам от проезда стоял ровно и смирно, а в воздухе не кружила пыль. У одного дома, на уровне верхнего этажа, пролетала птица. Обычно они не летали над полигоном: ветер каждый раз менял их направление и несколько даже разбивал об окна, но в этот раз всё было по-другому.
Лена остановилась в нерешительности и оглянулась — по близости действительно никого не было. Она сделала шаг вперёд. Ничего не изменилось. Потом второй, третий… И вот когда она в очередной раз занесла ногу, в спину врезался яростный порыв ветра. От неожиданности Лена пробежалась, пытаясь удержать равновесие. Верет гудел и давил в спину, сгибал молодой кустарник и взбивал в пену густую пыль. Тут он резко изменил направление, и плюнул этой пылью Лене в лицо. Она зажмурила глаза и попыталась отвернуться, сплёвывая скрипучий песок и отирая губы. Юбка взмылась выше колен, заставив женщину забыть про лицо и вспомнить о ногах: Лена ухватила себя за бедра и даже присела слегка. Сумка соскочила с плеча и упала. В это время ветер ударил с фланга, иссекая лицо шрапнелью из крупного песка. Лена вскрикнула, бросила юбку и схватилась за щёку:
— Что же вы творите?! — крикнула она в сердцах, сама не понимая, к кому, а главное — зачем она обращается. — Мы же вам ничего плохого не сделали! — от песка, а, может, больше от обиды и бессилия она заплакала. — Ваше время ушло! Теперь мы тут живём!
Ветер сильнее хлестанул, на этот раз уже по голове, словно хотел отвесить подзатыльник.
— В конце концом, мы же ваши потомки, — сказала она уже заискивающе, не смея убрать руки от лица.
Ветер толкнул в бок, а потом в спину. Он явно не принимал этот аргумент.
— Ну простите нас, — всхлипнула она, — простите, что заняли ваше место, — Лена уже откровенно плакала.
Ветер ослаб, словно прислушиваясь.
— Простите, — повторила она, — и разрешите и нам тут пожить.
Юбка, до того надутая плотным парусом, вдруг опала. Осела и пыль. Ветер приник к ногам, словно провинившийся пёс по старости взлаявший на своего хозяина. Всё стихло. От внезапной, обрушившейся тишины заложило уши. В голове зазвенело. Лена несмело открыла глаза и оглянулась. На обочинах продолжал гнуться кустарник, в середине полигона у прохожего сорвало с головы кепку и понесло по проезжей части. Какая-то женщина прижала к ногам своего ребёнка, стараясь защитить его спиной. И только Лена стояла неподвижно. Не двигалась ни её одежда, ни волосы. Посреди беснующегося ветродуя она была словно под куполом. Тыльной стороной ладони Лена стёрла с губ пыль, подобрала сумку и сделала шаг, второй, потом третий… Ничего не менялось. Она по-прежнему продолжала двигаться по невидимому коридору безветрия. Лена скромно кивнула и бросила тихое «спасибо», слегка склонив голову. Она боялась спугнуть это мистическое спокойствие. Через дорогу, подгоняемый порывами ветра, катился обрубок стальной водосточной трубы. Он подпрыгивал и гремел, а из его чрева с гулом шёл утробный, клокочущий звук, напоминающий лишь одно часто повторяемое слово: «родродродродродрод».
Понравился рассказ и хотите читать больше качественной, мистической, но светлой прозы? Подписывайтесь на мой канал: