Возросшая осознанность — способность ясно видеть отождествлённость со своим концептуальным, насквозь оценочным, мышлением — сыграла со мной злую шутку: это видение стало причиной ещё более усугубившегося осуждения себя за то, что я такой. За то, что видя всё своё страдание, созданное единственно мной самим, я продолжаю цепляться за него, воспроизводя его снова и снова по одним и тем же лекалам.
Я вижу, как моя рука, сжимающая горящие угли, только усиливает свою хватку.
"Стой! Зачем? Зачем ты это делаешь?! Зачем продолжаешь страдать?!" — этот бессильный крик — как-будто единственное, на что я способен, потому что из раза в раз я продолжаю обнаруживать себя не просто сжимающим угли, но и сознательно раздувающим их адское пламя.
Все эти смертоносные мысли, в которые я так настойчиво продолжаю верить, из момента в момент создают мою невыносимую реальность, основанную на убеждении в собственной индивидуальной ответственности.
Этот непосильный груз, который я взвалил на себя из страха смерти — быть ответственным не только за свою жизнь, но и за весь мир в целом — в последнее время стал набирать критическую массу.
Действительность постоянно — и крайне наглядно — демонстрирует мне нежизнеспособность моих концепций, моей уверенности в том, что я могу хоть на что-то повлиять. Буквально указывает мне на то, что единственным вариантом, при котором я могу дальше жить, является отпускание этих горящих углей. Отпускание всех ситуаций, полная сдача тому, что называется Жизнью, полная потеря иллюзорного по своей природе контроля над Её ходом.
В этом, очевидно, и красота безвыходной ситуации, в которую я попал: обманывать себя в том, что я здесь что-то решаю, что я смогу, в конце концов, поменять плохое на хорошее, просто бессмысленно и невозможно продолжать на практике.
Тем не менее, из последних физических и психических сил, в последнем нечеловеческом припадке страха я цепляюсь за эту безжизненную идею возможности и неотвратимой необходимости контроля, стиснув зубы, напрягая все мышцы тела, я держу на своих слабых плечах весь небосвод, не осознавая, что он никогда не нуждался в моей поддержке.
Я не могу ничего изменить. Я не могу ничего поменять даже в этом теле — совершенно очевидно, что всё в нём происходит само. Даже решение избавиться от какой-то вредной привычки придёт вместе с мыслью, за рождение которой я не буду ответственен.
Что же остаётся мне, кроме простого наблюдения за тем, что есть?
Но, господи, как же страшно осознать — даже просто на секунду представить — что от меня здесь ничего не зависит! Не смерть ли это — осознавать, что ты никогда здесь не был ни за что ответственен?! Я иду на плаху, я сгораю от вины, лишь бы защитить своё право иметь свободный выбор, быть ответственным, быть живым!
Но если это смерть — то для кого?
