Если взять лично меня, то такой вопрос в моей самоидентификации не существует. Всё равно что, предаваясь созерцательности, вопрошать себя: «Почему именно эти рощи окружают меня?» или «Воздух, которым я дышу, такой же, какой вдыхает, скажем, малайский абориген или чуточку отличается в сторону избранности?»
Вместе с тем все, кто усматривает сегодня за собой право высказывать ту или иную точку зрения во всеуслышание, хотят, чтобы я непременно задался тем же, чем и они: поиском смысла их существования.
Никогда ничего не имел против пропаганды. И смею утверждать, что в той или иной форме, под разными соусами, но к пропаганде прибегали во все времена. Будь то при при «царе батюшке» или во времена велеречия императорского. При большевиках и коммунистах само собой. Как-никак, а коммунистическое учение предполагало увидеть однажды «нового человека». Человека перерождённого, и тут всё понятно: за рождением следует воспитание. А как воспитывать не внушая некоторые новые парадигмы, внушая настойчиво и перманентно. Отсюда и вывод, пропаганда всё равно что неотъемлемая часть модели поведения любого человека пытающегося доказать, отстоять, навязать, если угодно, свою точку зрения другому человеку. Проповедь с амвона, своего рода, тоже пропаганда.
И вот наступили новые времена и они вполне логично задумались о дне завтрашнем: как бы так перехитрить эту самую непостоянную величину нашего бренного существования — время. «День сурка» сделать былью.
Они — это те, кто сегодня в Праве.
Мне возразят, что же имеют право, дескать, рекламные слоганы и прочие маркетинговые выверты ещё не пропаганда, и священнодействие вокруг частной собственности никоим образом не агитация за образ жизни, ну-ну. Можно ещё согласится с рекламой и маркетологами, хотя убеждать меня в отсутствии инфляции, тыча при этом в постоянный ценник, и, скромно потупив взор, замалчивать что раньше это была цена за килограмм и другое качество (по ГОСТу) продукта, а теперь извольте приобретать за те же деньги девятьсот грамм чего-то такого (по ТУ), ну, господа, имейте же совесть!.. Я ещё по старой школьной программе учился, когда заставляли анализировать и думать, а не угадывать исходя из готовых ответов. Воспитания ханжества таким методом и есть самая настоящая пропаганда настоящих ценностей. Но ещё действенней на мозги и патриотичность воздействуют таблички на каждом углу: «Стой, частная собственность!» «Моё-ё!» Тут окончательно теряешься. Вчера ещё как было-то: «... мой адрес Советский Союз!» Родина представала неделимой и единой. За это можно было и живот свой положить, не особо задумываясь, на чьей тебе земле придется почивать. А то ещё завтра, гляди, по суду потребуют эксгумации, мол, лежат тут всякие на моей земле. А вчера этот хозяйствующий субъект молитвенно призывал на фронт и постоять за матушку Родину.
Можно, конечно, пример привести из недавней истории нашей, когда «руководящая и направляющая» на каждом шагу себя афишировала в кумачово бодрящих тонах и, опять же, повсеместно. Но становясь тогда коммунистом и даже поднявшись, скажем, до уровня Обкома (это по-сегодняшнему губернатор) ты никак не смел претендовать даже на клочок земли. В собственность. Так-то.
Так что надписи «Стой, частная собственность» и есть пропаганда нынешней ситуации. И новоявленные господа либералы, какими бы вы ни были свободолюбивыми о чём вы так любите порассуждать на досуге и с высоких трибун, облачённые в мантию Права, пропаганда, то есть приобщение прочих методом убеждения в новое вероисповедание присуща вам в полной мере. Я бы даже сказал в избыточной. Взять хотя бы известное изречение, что частная собственность так же присуща человеку, как прочие, извините, физиологические оправления. Это, мол, его природное качество. Лиши его последней и он, если не умрёт тут же моментально от скуки, то станет чем-то неполноценным. Выхолощенным что ли.
Нет, свободолюбцы, в вопросах пропаганды, по-моему, вам равных нет. Что-то прежде не припомню я красные плакаты в диких дебрях лесных, нынче меня во всех угодьях одёргивают повсеместно: туда не ходи, сюда поостерегись. И совсем классическое: рубль давай!
Правда, в лихие феодальные, в средневековье уже существовало нечто подобное... Так может исполнилось заветное: вопрос о постоянстве и вечности, и время на самом деле сумели обратить вспять, обманув его гуманизмом и цивилизационным развитием. И нынче с не меньшим рвением и с каким-то оголтелым пристрастием приступили к огораживанию.
Вот и русский мир оттуда же исторически вышел. И там князья никак не могли поделить на куски родную землицу. Всё дрались до крови, до чужой, естественно. Может это хотите вы осовременить?
Ведь как ни крутите, а мы уже несколько веков живём под вывеской Россия. Успешно или нет тоже остаётся вопросом. Например, Екатерину провозглашала Великой, искренне, кучка дворян, остальной русский мир валялся в грязи на коленях. Вот вы его спросите о величии, закабалённого барщиной и прочими «величиями» и «благородиями». И что или кого имел в виду Столыпин, когда упоминал (и почему обязательно) о будущем величии? Чью Россию он имел в виду? И не он ли сам и есть та пресловутая пятая колонна, который хуторскими методами вытравил патриархальный дух старой Руси, дух общины и вдохнул духа расчётливого во всём, духа межи? Тут я ёрничаю, конечно, но кто его знает...
Вообще-то национальный вопрос явление новое, если учитывать всю мировую историю. Особенно болезненно его воспринимали и воспринимают, буржуазные деятели и идеологи. Вспомним хотя бы все революции (кроме социалистических) и что следовало затем. Национальный угар.
Бриты решили доказать всему миру свою цивилизаторскую исключительность. Франки пять раз разражались наполеонами со всеми вытекающими последствиями. О немцах и говорить не стоит — исключительная раса. Дикари многочисленных колоний раскиданных по всему миру пытались когда-то выучить голландский. Точнее их заставляли. Теперь опомнились, когда узрели какая на самом деле — величина Голландия (она же Нидерланды) на карте мира и задались вполне ожидаемым вопросом: а чего они там накурились, что возомнили о себе невесть что? На востоке, попытки капитализировать владения сёгунов и самураев также привели к распуханию национальной гордости настолько, что возмутился цельныый океан. Тихий прежде.
Почему же нам сегодня так нужно задумываться о «Русском мире»? С целью, так сказать, улучшения породы?
По правде, для меня русского (по паспорту и по осознанию), многое вокруг вызывает и гордость, и умиление, и... отвращение. И никаким немцам, никаким «великобританцам» не изъять из меня никакими цивилизаторскими щипцами русский дух. Каков бы он ни был. То есть русскость, это и моя гордость и моя беда.
Я ценю в себе, прежде всего, общинный дух привитый мне предками. Когда всем миром. И терпеть не могу в каждом из нас барскую спесь. Высокомерие плебея: я гну спину перед кем-то, но и ты согнёшься пониже меня. Уважаю терпеливое мужество пахаря и опасаюсь безвольного ухарства на меже.
Считаю, что порядок в наших мозгах наладится, когда мы начнём понимать слово «лихой» однозначно. Исстари и до сих пор, путаемся, то ли лихой — это хорошо, то ли — «упаси господи». И как лихой казак (уж не помню прозвище, не буду нагонять тень на славное имя Хабарова, кстати, хабара в словаре Даля упоминается не вполне благородно, что-то из мира взяток) писал в докладной записке спонсору о самоедах как о народе глупом, который можно и нужно хорошо пощипать, он де богат шкурами и прочими дарами природы... Нужно давно понять: от лиха до беды никаких дистанций не существует. Как не бывают святые войны и святые же воины. Святая ложь, тоже из русского мира.
Мне нравится трудолюбие во мне и в ближних моих. Но трудолюбие особого толка, о чём глубоко подметил немецкий философ Гегель: «Русские люди добросовестно и безвозмездно трудятся, если в обществе есть нравственная идея, праведная цель». Вот тебе и Вильгельм Фридрих! Ай да умница. Ай да усмотрел в нас такое, чего современные демагоги от либералов никак понять не могут, копаясь в «русском мире» ну точно курицы в навозной куче.
Так что, когда обвиняют нас в лени не бейте сразу в морду, оглянитесь вокруг, нету ли рядом мироедов и прочих с кулацкими наклонностями. Могут некоторые из нас устраивать себе безбедное существование за счёт остальных. Гнусность, признаём, и всё-таки кого-нибудь обязательно нагнуть хочется из подлого чувства зависти: «а чтобы завидовал». Давно заметил, сие словосочетание чаще употребляют те, кому, казалось бы, ничего уже и желать-то нечего. И апартаменты на Апеннинах имеются (три штуки), и яхты, что мусор в каждом море ихние плавают, и много ещё чего шикарного и позолоченного имеется, а вот же нет покоя без этого самого: «Завидуют». Не это ли наш русский мир обставленный копеечными свечами и раздачей милостей по праздникам?
Почитайте хотя бы Печерского.
И возвращаясь к нашему Вильгельму, тот что Гегель. Не тут ли кроется главная тайна Мальчиша-Кибальчиша. Я о бесславной кончине Антанты на просторах той моей Родины. Я о пятилетках, потрясших мир своими неповторимыми достижениями. У капиталистов глаза на лоб лезли: откуда такая производительность, когда все наши самые позитивные экономические выкладки того... отказываются верить. Трудился наш русский мир, о чем писал грузин Иосиф, всем на удивление, потому что идея соответствующая была и цель. Либеральным умом не охватить такое, либеральный ум он мыслит категориями сиюминутных выгод и банковских счетов, индивидуальных.
С волюнтаризмом, опять же, никак разобраться не можем. Тут вам и бунт кровавый и беспощадный, и тут же спину гнём ниже всех, и землю нашу родную своим же лбом пашем и взрыхляем. От глупости ли великой или от ума такого же? Скорее глупый ум жить спокойно не даёт. Нам бы не садить царя на высоких престолах, не поклоняться ему с пылом кровожадных идолопоклонников, а каждому по царю в голове крепко так усадить. И суд ему самый строгий, неподкупный, нелицеприятный предоставить. По совести жить хочу не по уставу. Русский я.
Утилитарность англосаксов для англосаксов и хороша, в итоге. По мне так лучше иметь рядом брата, чем партнёра. Необъяснимо, но это так.
Что ещё такого в нас, во мне, от чего бывает гадко и противно и что душу греет и вдохновляет на подвиги ради... да не ради чего-то, а вот хочется «душу положить за други своя». А гадко становится когда сталкиваешься с каким-то особенным качеством наше тёмной души: «у него всё хорошо — плохо». И хочется задаться вопросом, исконное ли это? Или привитое? Откуда эти выезды «аж на четырёх каретах» и всё ради чего: «душеньку потешить». Какая скупость душевная, теснота...
Ах, сколько в моём русском мире ещё такого от чего мне жить хочется среди полей широких раздольных и златокудрых, среди гор высоко царственных, в рощах стройных светом пропитанных, и такого, в чём признаться перед самим собой стыдно. Стыдно-то как! Мерзость! И запустение.
И какой русский мир вам по душе, господа свободолюбцы? Господа своенравные.
В русском мире свободу уважают, своеволие — презирают.
По крайней мере вслух.
Вот скажите, почему, чем больше вокруг говорят о свободах, тем выше заборы и они — заборы эти — так и норовят наступит на тебя пятой своей, сдавить до одышки. А законов столько, что не протолкнуться среди них и каждый процессуально старается пихнуть тебя локтем, столкнуть на обочину и там окончательно затоптать? А я отвечу. Всё из природы нашей. Презираем-то мы, презираем своеволие, да, зачастую, снисходительны бываем к самому себе, любимому. И уж если в судьи пролезли однажды, то обязательно в неприкосновенные. Ведь заранее знаем, что пакостить будем и нечаянно и отчаянно.
И Право нашему сердцу любезно и мы не против него... когда над ним. Мы Право будем лелеять и гриву его вычёсывать и отмывать в чистой воде и прочие знаки внимания ему оказывать, но при условии, что при случае оседлаем его и пришпорим как нам вздумается, хоть рысью, хоть в галоп с места.
Русский мир он любит быструю езду. Лихую. Ему всеобщие линии-разметки — всё нипочём. Пока столб-дубина по лбу не треснет. Тут одни умнеют, другим поздно умнеть. Жаль в таком случае невинные жертвы.
Ещё много чего такого в русском мире усмотреть можно, от чего голова закружится и захмелеет. С горя ли с радости? Не от того ли пьём? Бывает.
Вот нынче ЗОЖ в моде. Идея? Возможно, но какая-то мимолётная. Все богатеть на трезвую голову решили. А ещё не отходя от тренажёров, и танцуя до упаду. Все понимают этот самый пресловутый ЗОЖ как некую форму праздности, но праздности, обязательно, здоровой. Богатеют все, наживаются, умиляются пейзажа да башням древним. Не страна — фон для ЗОЖа розовощёкого и удачливого.
Богатеют-то все, но и тут некие корневые основы проглядываются. Природа наша треклятая. Вот возьмём для образца владельца. Тот богатеет как ему вздумается. Менеджер (директор по старому обычаю, а ещё прежде приказчик) уже с оглядкой на владельца. Подобострастно так. Про себя мечтает, зараза, а пока не моги выше прыгнуть, тут понимать надо. Хорошо если хозяин, то бишь, владелец с пониманием и дружину свою подкармливает, хотя бы ради спокойного сна. Теперь далее. «Сидельцы», по-современному, продавцы и прочий персонал клининговый, уже на окладе. И не густо и не пусто, в самый раз, чтобы ипотеку уплатить и в кафе пивком побаловаться. О «сидельцах» я не зря упомянул, в старину сидельцами называли и тех кто в торговых рядах прозябал и тех, кто по соседству в темницах время коротал. Владельцы они потому и владельцы, что распоряжались самым драгоценным для человека — временем его жизни, а платили ровно столько, чтобы у самого времени было сполна на жизнь праздную, у других — впопыхах, на скорую руку. Обед на ходу, фаст фудом давись. Может я ошибаюсь в чём-то и жить стало лучше и по-настоящему веселей. Хочешь кредит, пожалуйста. Квартирку заиметь возмечтал, так ипотеку возьми, дорогой ты наш. Точно не помню, но кажется ипотека переводится с французского как «смертельный залог». Получается, что кроме владельцев банков, заводов и пароходов остальная публика приобретает, вместо квадратных метров жилья, потусторонние метры обитания. Так и богатеем.
И русский мир вместе со всеми.
Нет, не весь русский мир таков! Вокруг меня много, очень много по-настоящему трудолюбивых и честных людей. Тех кто привык созидать, у станка, в забое, созидать что-нибудь необходимое полезное, ту самую прибавочную стоимость, без которой ни величия нам не видать, ни жизни достойной, сытой, в тепле и уюте.
Виртуально сыт не будешь.
Но вот почему-то в последнее время (простите, оговорился, проклятый Фрейд), в крайнее время подобные страдальцы и «терпилы» у станка не в почёте. Последние они в списках иерархии успеха русского мира. В призрении, чтобы совсем не загнулись. А от призрения до презрения в русском языке разница в одной букве, тут и до оговорок недалеко. Скажем: «наши вроде» звучит почти так же, как «нищеброды». Вот он наш русский мир.
Так в чём своеобразие русского мира, который сам так и просится в глобализм вляпаться? И как всегда лихо, на всём скаку. Эй, расступись! Мне возразят якобы мы другие. Мы сами против глобалистов. Мы наш русский стартап. Наша родина - это кластер скроенный на особый манер, чьи фьючерсы весьма валативны (боюсь ошибиться, ну да бог с ним, кто хочет исправить или уточнить свайпни в гугле) в котировках доу-джонсона. Трэш!!!
Многие жалуются, и правильно, умно жалуются, на засилье латиницы в нашем великом и могучем. А никакого засилья и нет. Идеи в нашем русском мире нет, как нет. Отсюда латиница, со всем вытекающими последствиями, и прёт. Речь ясно показывает, пусть будет грубо и упрощённо, — кто тут главный. Каким бы образом мы себя ни выпячивали, как бы ни задирали славянские носы — с реальностью не поспоришь.
Ладно, при Иване IV англичане занесли к нам несколько торговых словечек. Пускай Пётр I императорской волей навязал немецкий и голландский, да и то не повсеместно, флотский люд и опять же купцы щеголяли гротами и биржами. Затем избранное сословие на почве бального безделья, и как следствие мигрени, совсем свихнулось и впало в крайность. Родная речь показалась ей не столь утончённой, как скажем романское наречие, и оно маниакально заболело французским. Не знаю как насчёт ума, но заумь ещё та.
И вот наступили наши прогрессивные времена. Прогрессивные в смысле, что прежние семьдесят с лишним лет были объявлены чем-то схожими с тёмными временами кровавого и тупого средневековья. И вот они настали наши светленькие деньки. И все разом заговорили на английском, причём повально, причём самозабвенно и чуть ли не с придыханием: «вау».
В чём тут дело? Никто же вроде не навязывал, как бывало прежде. Никто и не выпендривался (всех «выпендрёжников» отправили, скажем так, к истокам их особого почитания, где на французском и немецком говорят с рождения, отправили в начале двадцатого столетия). Суть нового явления в другом. Мы полностью попали под очарование чужого блеска. Как скажем дикари при виде стекляруса и латунных заклёпок на джинсах. Или как скажем молоденькая курсистка попадает под влияние престарелого, но молодящегося профессора, заучено бравирующего всяким душещипательными словечками. Ей непонятными, однако же как звучит очаровательно. Да мы такие. И гордится этим?
Да как угодно. Впрочем не мы одни, весь мир заговорил по-английски. И тут впору заговорить о превосходстве. Они напористы, они крайне практичны, они креативны в любой сфере деятельности. И в самом деле, по всем внешним признакам... мы дикари.
Вот что обозначает русский мир , как ни прискорбно мне это признавать, мне русскому по рождению и сознанию. Но может это признание и есть настоящая любовь? Как закрываем мы глаза на все недостатки предмета любви, не желая замечать их? И эта самокритика куда лучше патриотических дифирамбов, схожих, скорее, с ханжеством.
Русский мир сегодня напоминает мне гения припёртого к стене жизнью. Припёртого мещанской толпой, низменными вкусами и запросами. Он любил Её все душой своей, она внимала ему некоторое время, раскрыв рот, а потом ляпнула: хочу трусы ажурные и пудру хранцузскую. Вот и всё. Гений попытался заглянуть в будущее, сделал неимоверное усилие, и физическое, и духовное, тем ослабел и уступил болтуну альфонсу, умеющего подавать себя в самой красивой упаковке почти не напрягаясь, так как это соответствует его натуре. Тут, что говорится, само всё проистекает.
Наш русский гений, скажем Попов или Лосев и много, много других, отношением к миру они похожи на детей. Нет, не инфантильностью. А готовностью дарить ничего не ожидая взамен. Сделал открытие и сразу на улицу с криком: пользуйтесь моим открытием. Англосакс он иной. Он прежде всего придумает патентное бюро, и уже не без выгоды начнёт думать чем бы ещё осчастливит человечество. Каким обухом его ударить, дабы высечь из его глаз звёзды счастья и благополучия. Вот почему я люблю, беззаветно люблю несчастного Попова. Такого понятного мне и родного. И меня коробит при упоминании пройдохи Маркони. Весьма умного пройдохи, с образованием.
Ну другие мы!
Засилье латыни признание нашей слабости, импотенции. Чем это исправить, и излечим ли сей духовный недуг?
Идея. Своя доморощенная, выпестованная поколениями. Когда народ, русский мир, в едином порыве, невзирая на антанты и прочие вызовы, изнутри, двинет свою идею мироустройства. Вот тогда мир снова заговорит о колхозах, пятилетках, Советах, спутниках и лунниках. Залопочет по нашему как миленький. И начнёт поглядывать с интересом и надеждой в нашу сторону. Да, русский мир уже доказал однажды, что может быть локомотивом и учить мир беспримерными темпами развития, когда сам этот мир, сотрясается будто в лихорадке кризисами от застарелых болезней.
Русский мир способен побеждать любого врага. Открывать глаза на мирный атом и создавать станки с ЧПУ. А ещё страдать обломовщиной, и с вытаращенными глазами носиться по округам и весям в лихой тройке, воскрешая мёртвые души из-под асфальта, трижды уложенного и трижды закатанного с такими темпами, что становится подозрительно: а не прячутся ли там нынче, под каждым слоем, клады драгоценные. Да мы такие!
Что есть русский мир? Может председатель вместо президента? Ну уж точно не «рэперы» и не «рокеры» и прочие покатушечники, любители бессмысленных звуков и угарного газа из выхлопной трубы. И «блогерная» тина вряд ли поспособствует очищению душевных глубин древнего пруда, как ни «мониторте» вы этот процесс, результат вполне предсказуем — трясина. И не произойдет чуда при нажатии кнопки «гейм», разве что одним унтер-пришибеевым станет больше. Кто-то найдёт его в гибкости тазобедренных костей вкупе с остальными суставами, ловко выстукивающими бравые ритмы под аккомпанемент беснующихся музыкантов.
Не знаю как вам, мне за честных трудяг обидно. Немногословная, терпеливая и смиренная соль земли нашей. Уже доносится до меня ехидное: ага, смирненькие, рабы значит. От раба прихотей своих и слышу. Своевольному либералу никогда не понять и не принять истинной свободы. Он как тот урка. Ему камеры все распахни настежь, он обязательно в них и вернётся и сам же запрётся в них и сквозь окошечко потребует баланды пожирней. Халява (донаты для тех, кто в теме) ещё та.
Создал ты трудяга русского мира нечто поистине великое. Создал в битвах праведных за гражданское право своё называться равным среди равных. Создал в трудах честных, созидательных. Когда последний стал первым. И утёр нос всяким видам «табула раса». Хватким да цепким, из породы пройдох, убеждённым, что без этих рефлексивных способностей — таскать за собой чемоданы с капиталами — никогда и никто не возведёт заводов и дворцов. Дарвин им в голову с его обезьяньей теорией! А всё равно не поймут, спесиво теребя оксфордские затылки.
Вот за тебя и боль моя и дума моя.