Утро снова было волшебным: вместо усталости – вдохновение, вместо уныния – предвкушение чего-то хорошего. Оттого что не выспалась, в голове у Дарины стоял лёгкий туман, но и он был приятным, поскольку напоминал о долгом, тёплом разговоре с Марком и подтверждал, что этот разговор ей не приснился.
Как только община выступила в путь, Дарина провалилась в сочинительство сказки. Сегодня не нужно было вымучивать её из себя, сказка рождалась сама.
Главным героем был Старейшина. Не их Старейшина. Другой, выдуманный. Его история начиналась с того момента, как он принял общину от своего предшественника. (Никто, кстати, не знал, откуда приходят и куда уходят Старейшины. Их приводили и забирали с собой Благовестники. Для простых путников это было тайной.) Так вот, Старейшина из сказки всем сердцем полюбил своих подопечных и очень хотел привести их в Благодатные Земли. Оказавшись на развилке или перекрёстке, он долго и мучительно вслушивался в себя, надеясь, что откуда-то изнутри ему придёт подсказка, какую дорогу выбрать. Подсказки действительно приходили, он отчётливо слышал их, но потом, двигаясь по выбранному пути, начинал сомневаться, так ли услышал, не ошибся ли. И хоть в глубине души он знал, что не ошибся, ему всё равно было неспокойно. Его терзала боязнь подвести людей, которые доверились ему и шли за ним.
Однажды Старейшина почувствовал Зов. Он сразу понял, что это взывает к нему дорога, ведущая в Благодатные Земли, однако никакой другой дороги, кроме той, по которой шла община, видно не было. Сначала Зов доносился до Старейшины откуда-то спереди, потом – сбоку, из-за обочины, затем стал перемещаться за спину… Тогда Старейшина велел общине остановиться, пошёл на Зов и увидел – даже не столько увидел, сколько угадал – тоненькую тропинку, невзрачной змейкой скользящую в густой траве.
– Поворачиваем! – решительно скомандовал он.
Община послушно свернула, но вскоре путники начали роптать: им не нравилась новая дорога. Она увела их прочь от реки, воду во время привала пришлось набирать из застоявшихся луж. Земля под ногами то пугающе проминалась, то топорщилась кочками. К тому же в такой сырой земле не росло ни яблок, ни орехов. Чем дальше путники шли, тем ближе подбиралась к ним тонкая и частая лесная поросль, похожая на дикое племя, собиравшееся окружить и захватить их в плен.
– Старейшина ведёт нас на погибель! Нужно поворачивать обратно, пока не поздно! – сказал кто-то, и путники, подхватив эти слова, стали передавать их друг другу.
Один из верных помощников известил Старейшину, о чём говорят в общине, и тот, объявив срочный привал, выступил перед путниками с речью. Он рассказал им про Зов, про то, что как никогда уверен в своём выборе. Заглянув в глаза каждому от ребёнка до старика, он попросил потерпеть и довериться ему.
Путники воспрянули духом и двинулись дальше, однако через несколько изнурительных, мокрых, голодных дней их силы и вера иссякли.
– Старейшина сошёл с ума! Никакого Зова нет, он ему чудится!
И снова пришлось Старейшине уговаривать общину продолжить путь, только теперь его слушали с сомнением. Община раскололась. Одна её часть, меньшая, объявила, что возвращается обратно. Другая, большая, рассудила так: «Если мы оставим Старейшину, то станем отступниками и погибнем. Если же пойдём с ним, то, скорее всего, тоже погибнем, но есть надежда, что выберемся».
Кровью обливалось сердце Старейшины, когда он смотрел, как уходят заблудшие души, они же новоявленные отступники, прочь. Он ведь любил их всех и знал, что их ждёт.
– Одумайтесь! Вернитесь! – до последнего кричал он им в спины.
Они не одумались.
Горюя, повёл Старейшина свою общину дальше. Тропинка давно уже исчезла, но она и не нужна была ему, он шёл на Зов, который становился всё сильнее, всё торжественней. К середине следующего дня мрачные зыбкие земли внезапно закончились, и путники увидели перед собой раскинувшееся до самого горизонта море мягкой зелёной травы, удивительно блестящую синюю реку, прекрасные деревья с ветвями, гнущимися под тяжестью диковинных плодов, а над всем этим – тёплое и ласковое небо.
Обессиленные люди попадали в траву, нежную, как облака. Она заботливо приняла их в свои объятья, и вскоре путники почувствовали, что усталости уже нет в их телах и что их души наполняет счастье.
– Дошли! Дошли! – шептали они, переглядываясь и тихонько смеясь.
Старейшина смотрел на свой народ влажными глазами и тоже был счастлив…
…Во время дневного привала Дарина записала сказку в черновик, а вечером отправилась с черновиком к настоящему Старейшине – переписывать без его одобрения новорождённую историю в беловик не рискнула.
Ей пришлось выждать очередь около его палатки. Двое оборванных стариков из хвоста общины пришли жаловаться на Гордея Стражника, который, когда ему выпадало идти замыкающим, жутко злился на немощных и отстающих путников, кричал на них, торопил и мог даже ожечь кого-нибудь хлыстом по пяткам. Роза Врачевательница пришла сообщить, что та старуха, которую разгневанные Благовестники велели везти в повозке, умерла сегодня в пути, а погребальный костёр для неё устроить некому. Наставница, постаревшая, но по-прежнему сухая, прямая и строгая (вот уж кому неприятно удивилась Дарина), привела свою воспитанницу – девушку со стыдливо опущенными глазами и чуть заметно выступающим под рубахой животом. Один скверный юноша взял от девушки то, что обычно берут мужья от жён в первую ночь после свадьбы, а жениться отказался. Она, конечно, сама виновата – поступила глупо, позорно, недостойно. Но и он не должен остаться безнаказанным. Пусть оба отвечают за свой поступок!
Всё это ожидающие рассказывали Родиону, помощнику Старейшины, пока тот неторопливо разжигал костёр и грел воду в котле для будущей похлёбки. Дарина рассматривала, слушала их и думала, что, наверное, Старейшина прав: им, всем этим людям, не нужны печальные сказки о них самих. Им нужно что-то утешительное, обнадёживающее, способное хотя бы на короткое время перенести их из изнуряющей (а кого-то из горькой) действительности в прекрасный иллюзорный мир.
Продолжение здесь: Тридцать одна монета