Мы предали забвению бытие и то, что мы что-то забыли. Вот один из наиболее частых лейтмотивов совершенно различных изысканий. Забыли ли мы бытие? Возможно, а с определенных позиций и вовсе наверняка. Но что мы подлинно забыли - забыли вопрошать. Разные вопросы же дают разные ответы. Поэтому, после того, как мы отошли от Бездны, как основания, не имеющего начала, необходимо задать вопрос к последующему. Бездна истощается сама в себя. То, что не есть и не несть сжигает себя в жертвенном акте, который обретает первоначальную бесформенность в дымке Тщеты. Тщета, это то состояние, которая обладает характеристикой быти, но при этом столь мала она, столь незначительно актуальное состояние и безгранично потенциальное, что мы сталкиваемся с Небытием, как отсутствием сущего, что обладало бы бытием, но вот само бытие истекает из истощающейся Бездны. Вещи нет, но есть клубящийся дымок, стелющаяся мгла Тщеты.
Примордиальное чудище, что впоследствии будет расчленено и в своей расчлененности явит избыточность своей тщетности - вот то, чему мы становимся свидетелями на данном этапе. Нет уранического, нет хтонического - только хаотическое, но не беспорядочности, а как впадина, что не имеет дна, но обладает конечностью, наполненная пресной водой, и извивающаяся множеством глубинных течений. Ночь породила тьму, как недостаточность, которая скрывает в себе преизбыток, которая ползает в безграничной Бездне. Это чудовище есть и страх, ещё не совсем оформленный, но вполне реальный и известный каждому, основа и нерв экзистенции.
Но что будет позднее, то будет позднее, ныне же не об этом. Тщета хоть и имеет своим основанием Бездну, но не обладает самостоятельностью, она инертна. И только постоянное истощение пополняет и пополняет её малость, умножая её, сгущая и принуждая клубиться и извиваться, запуская глубинные течения и пуская волны по водной глади, из которой позднее проявится и выйдет избыточность, раскроется Лихва.
мракование сгущается
