Анатолий Николаевич Эйрамджан достаточно известный сценарист и режиссер позднего СССР. Создатель первого коммерческого фильма в Союзе («За прекрасных дам!»).
Фильмы по его сценариям, такие как «Самая обаятельная и привлекательная» (1985) или «Где находится нофелет?» (1988), хорошо знакомы взрослому поколению.
Незамысловатые, но примечательные на фоне общей стагнации постсоветского кинематографа, режиссерские работы, также оставили свой след. Например: «Моя морячка», «Бабник», «Импотент» и т.д.
В те времена, да и позже, не очень афишировалось, что Эйрамджан бакинец. Причем не просто родившийся в столице Азербайджанской ССР, но и проживший в ней чуть ли не полвека. То есть сформировавшийся как личность именно в Баку.
Возможно поэтому за всю свою жизнь, не смотря на множество каверзных вопросов от журналистов, армянин Эйрамджан ни разу не сказал плохого слова о Азербайджане и азербайджанцах.
Анатолий Николаевич Эйрамджан (1937 — 2014)
(Все цитаты взяты из автобиографической книги Эйрамджана "С миру по нитке".)
Анатолий родился в бакинской армянской семье преподавателя музыки Николая Николаевича Тер-Григоряна. Хотя отец его был пианистом, родители отдали пацана в музыкальную школу по классу скрипки.
Однако, не смотря на это, он был отчаянным сорванцом — отчислен из 164-ой школы, после чего продолжил учебу в 160-ой.
Позже, когда Анатолий готовился к поступлению в Азербайджанский индустриальный институт (сегодня, Азербайджанский государственный университет нефти и промышленности), переход в другую школу сыграл с ним плохую шутку.
Надо было сдавать экзамен по иностранному языку, а он "не в зуб ногой":
Дело в том, что в 164-ой школе, откуда меня исключили с волчьим билетом (т.е. без права поступления в какую-либо школу в течении года), я изучал английский язык, а в 160-ой школе, куда меня все же приняли, я должен был изучать немецкий, но не изучал. А не изучал я его по той причине, что учительница немецкого языка, Кира Петровна Воинова (ученики поговаривали, что на самом деле она Кригер, немка) была моей соседкой по дому и, будучи верной кавказским традициям добрых соседских отношений, она меня ни разу не вызывала к доске, не требовала выполнения домашних заданий и аккуратно ставила в журнал мне тройки. Меня это вполне устраивало и я поражал своих товарищей по классу тем, что только на немецком языке я сидел все 45 минут тише травы ниже воды и ни в каких играх и нарушениях дисциплины не участвовал. Это тоже была с моей стороны дань добрососедским отношениям.
Из школьной жизни
Как-то раз пионерский отряд, куда входил Анатолий, решил совершить поход на Шихову косу. Пионервожатая Таня спросила у подопечных, кто из них знает туда дорогу. Анатолий, как человек часто ездивший с дворовыми пацанами туда за креветками, вызвался стать проводником.
– Говорят, что туда можно пройти через Волчьи Ворота? – спросила она меня. – То есть, если идти напрямик через горы, то не так уж и далеко, верно?
– Да, должно быть близко, – сказал я. – Ведь шоссейная дорога, идущая вдоль моря, делает огромный круг. А любая дуга длиннее хорды, – привел я постулат из геометрии.
– Ты сможешь отвести нас на Шихову косу? – спросила Таня.
– Запросто! Выйдем на улицу Кецховели и, если прямо по ней идти, в конце концов придем к морю, – уверенно сказал я.
– Хорошо, тогда я назначаю поход на понедельник, – сказала Таня. – На семь утра, чтоб идти не по жаре. Там выкупаемся и на попутной машине назад. До полудня управимся?
– Думаю, да, – солидно сказал я.
Однако все оказалось не так просто.
За первой горой, оказалась вторая, потом третья. Еще недавно бодрый пионерский отряд пребывал в унынии. Да и сил уже не оставалось.
– Куда ты нас завел? – строго спросила меня Таня.
– Там должно быть море! – показал я на следующую гору. – Я в этом уверен, – говорил я тоном Магеллана, предрекающего наличие в океане Вест-Индии. – Вы сделайте привал, перекусите, отдохните, а я за это время поднимусь на гору и дам вам знать, что там дальше…
– Учти, если за той горой не будет моря – мы повернем назад, – сказала Таня. – В горах с детьми я ночевать не собираюсь. Здесь могут быть волки – не зря ведь назвали, Волчьи Ворота!
Только в пятом часу вечера, пионеры взобрались на последнюю гору и увидели далеко внизу море. Речи о купании уже никакой не было, все хотели домой.
Она остановила автобус – выяснилось, что мы, оказывается, находимся рядом с Лок-Батаном, а это намного дальше от Баку, чем Шихова коса.
– Ты бы еще нас в Тбилиси привел! – раздраженно сказала Таня, усаживая детей в автобус. – Садись! – чуть ли не приказала она мне. – Несчастье наше!
– Нет, я должен выкупаться в море, – сказал я независимым тоном. – Не для этого я тащился в такую даль, чтобы сразу уехать…
– Ну, как хочешь! – Таня села в автобус, и автобус укатил.
– Привет, Сусанин! Ты на меня не в обиде?
– За что? – удивился я.
– Я простить себе до сих пор не могу, что оставила тебя одного черт-те где! Как вспомню – переживаю. Простишь меня?
– Ерунда! – успокоил я ее. – Я там отлично искупался. Ты прости меня – я ведь в самом деле чуть не стал для всех Сусаниным!
Институт
Выбор института был продиктован наличием в нем военной кафедры и нежеланием идти в армию.
Впрочем, были и другие нюансы.
Чем, кроме боязни армии, определился мой выбор? В этом институте уже учились два моих соседа-друга, Юра Газанчан и Эдик Ханларов. Оба говорили, что их институт самый лучший в Баку, что девушки из других институтов очень уважают ребят из АзИИ, особенно с нефтемеханического факультета. Есть еще неплохой факультет, энергетический, но лучше там не учиться, потому что потом, после окончания, придется иметь дело с электрическим током, а это опасно – вдруг ударит где-нибудь и, не дай бог, смертельно! А механический – в самый раз.
В Баку ничего не меняется. Помню, что когда я поступал в начале 80-х, почти через 30 лет после описываемых событий, одной из главных тем среди абитуриентов мужского пола была тема, где красивее девушки. Некоторые делали выбор именно исходя из этой позиции.
Пять лет я учил абсолютно неинтересующие меня предметы – «Сопромат», «Теория машин и механизмов», «Начертательная геометрия», «Высшая математика» и т. д. Будущая профессия механика меня абсолютно не интересовала, «сачковал» я вовсю и, разумеется, специалист из меня вышел никудышный. Зато имел воинское звание – младший лейтенант. И воинскую специальность: «Служба снабжения горючим, ВУС-222» (ВУС – это «воинская учебная специальность», а 222 – какой-то армейский шифр, а что он означает – до сих пор не знаю).
Работа в НИИ
После института (1961 год) Анатолий был отправлен по распределению в Среднюю Азию. Затем вернулся в родной город, устроившись работать в один из бакинских НИИ.
И опять над ним навис призрак армейской службы, на этот раз армейские сборы.
Повестка пришла в научно-исследовательский институт, где я тогда работал после Средней Азии, году этак в 1967-м. Вызывались на шестимесячные сборы в Казахстан на уборку урожая несколько человек из института, в том числе и я. Дирекция института должна была обеспечить выполнение этой разнарядки в двухдневный срок. Я понимал, что, в отличие от предыдущих случаев, никаких вариантов отвертеться от этого призыва у меня не было – теперь я был под контролем дирекции института. Придется ехать, и на такой длиннющий срок – полгода!
Печали Анатолия не было конца, когда он неожиданно столкнулся с Аликом из конструкторского отдела.
– Потому, – ответил мне Алик, – что я в прошлом году был на этих сборах и заработал столько, сколько за пять лет в своем конструкторском бюро не заработаю. Ты ведь призываешься на должность начальника склада горючего! А это бабки, чувак! И притом огромные. Я продавал солярку колхозам, у меня всегда была личная машина, весь район ползал у меня в ногах, чтобы я помог с горючим, небезвозмездно, конечно. А еще у меня раскупали любую мелочь, вроде пустой тары из-под масел, представляешь! Так что эта поездка – сплошное Эльдорадо!
Алик вернулся через полгода и пригласил меня в «Интурист». И несколько раз провозглашал тост за мое здоровье и предупредил, чтобы в следующий раз, если придет такая повестка – сразу к нему.
Выбор
Рустам Ибрагимбеков был также выпускником АЗИ, и хотя учился на два курса ниже Анатолия, они были хорошими товарищами.
Рустам успел еще окончить аспирантуру АЗИ, а уж потом Высшие сценарные курсы в Москве (1967).
Несмотря на то, что опубликоваться мне так и не удавалось до 33 лет, я все же продолжал писать, а в конце 1970 года показал свои рассказы Рустаму Ибрагимбекову, тогда уже известному сценаристу (уже вышел фильм «Белое солнце пустыни»). Рустам закончил наш институт, потом Высшие курсы сценаристов и в это время организовал в Баку первый киноклуб, куда пригласил всех своих знакомых и друзей из АзИИ, среди которых был и я. Так вот, Рустам прочитал рассказы и сказал:
– Тебе следует поступить на Сценарные курсы в Москве. Но туда можно попасть только по направлению от республики. От Азербайджана тебе получить направление не удастся – полно своих претендентов. Есть у тебя блат в Ереване?
– Есть, – сказал я. – Художник Мартирос Сарьян, он мой дядя.
– Тогда нет проблем, – сказал Рустам. – С таким дядей обязательно получишь направление! А дальше экзамены в Москве...
После этого, у Анатолия начинается начинается активная творческая жизнь. Он начинает писать для «Клуба 12 стульев» в «Литературной газете», в журналах «Юность», «Крокодил» и других изданиях.
В 1972-73 годах дважды становится лауреатом премии «Золотой телёнок».
Но в отличие от многих бакинцев, получивших московское образование, Анатолий возвращается в Баку.
После окончания Высших сценарных курсов мне не удавалось долго сидеть в Москве – я уезжал в Баку к родителям, писал сценарии, рассылал их веером по разным студиям и ждал, чтобы кто-то заинтересовался ими и меня вызвали бы на заключение договора.
В Баку пришел и первый звонок от режиссера, которому понравился один из рассказов Анатолия.
О фамилии
По паспорту Анатолий был Тер-Григорьяном. Это создавало некоторые сложности из-за распространенности фамилии.
Первые рассказы в «Литературной газете» я подписывал этой фамилией, но вскоре начались курьезы: выяснилось, что в «Известиях» в те же годы работал корреспондент по Юго-Восточной Азии А. Тер-Григрьян и его статьи, вроде «Маоизм, как он есть» или «Кто такие хунвейбины?» стали приписывать мне.
Во время учебы на Высших курсов сценаристов и режиссеров, в общежитии, Анатолия постоянно донимали однокурсники.
...я находил приколотые к двери моей комнаты вырезки из «Известий» со статьями своего тезки. А сокурсники говорили мне:
– Тер (такая кличка была у меня на курсах благодаря моей фамилии), чего ты скрываешь, что специалист по Юго-Восточной Азии? Честно скажи, Мао видел?
Решить проблему помогла бакинка Нина Аллахвердова.
Баку тянул всегда
Даже уже став автором сценариев известных фильмов, Эйрамджан все равно предпочитал Баку. Даже лечился здесь, хотя была возможность лечь в московскую больницу.
Я лежал в кардиологическом отделении в Баку, и в нашей палате был инфарктник Ашот, таксист. Как только представлялась возможность, он, преодолевая одышку, начинал рассказывать какие-то никому из нас абсолютно не интересные истории. Все в палате, а нас там было человек шесть, вежливо слушали (или делали вид, что слушали), ходячие тут же отправлялись или за кипятком, или за газетами, а остальным оставалось надеяться на появление медсестры или лечащего врача – только это могло остановить Ашота. Но, к несчастью, он не забывал место, на котором вынужден был прервать свой рассказ, и, когда представлялась снова возможность, тут же начинал: «Да, так вот, я не досказал самое интересное…» И шла та же бодяга. С подробным описанием погоды в тот день, места действия, во что он был одет и т. д.
Ашот — классический бакинский таксишник. Даже после того, как его отвели на процедуры, дав выпить баллон воды (обратите внимание на чисто бакинское "баллон"), он продолжил свой рассказ.
О Гусмане
В Баку мы с ним не были знакомы, хотя учились в одной школе – он на пять лет младше меня, и потому в 160-ой образцовой школе наши пути не пересеклись. Пересеклись они в Москве на Высших курсах сценаристов и режиссеров, где он учился на режиссерском, а я на сценарном отделении. У Юлика есть уйма достоинств, каждое их которых сделало бы любого человека уже незаурядной личностью, а он живет с этой кучей достоинств и не знает, какое из них сделать главным в своей жизни. Ну, был КВН, была Дума, был кинорежиссером, сценаристом, театральным режиссером, ведущим телешоу, директором московского Дома Кино, постановщиком массовых зрелищ, вроде того, о котором сейчас пойдет речь. Везде он добивался высоких результатов, брал эти планки с первой же попытки, но я, зная его, уверен, что главное его призвание не реализовано – Юлик должен быть президентом-диктатором в маленькой банановой республике, он рожден для этого. В главном городе его государства круглый год проходили бы различные фестивали, карнавалы, празднества, ярмарки, выставки, туда приезжали бы со всего мира лучшие певцы, танцоры, режиссеры и композиторы и, естественно, ведущим и главным действующим лицом всего этого бесконечного праздника был бы сам диктатор-президент – Юлий Гусман. И если б такое случилось, то и ему, и жителям этой банановой республики жилось бы очень хорошо. В этом я нисколько не сомневаюсь.
Переезд
В 2003 году Эйрамджан эмигрировал в США, в Майями, так и не привыкнув к московскому климату.
Из интервью:
Я родился и вырос в Баку, на берегу моря, в тепле и потому, через 25-30 лет жизни в Москве вдруг понял, что холод не для меня. Случилось это так: летом по телевизору показали заснеженную деревню, поземку с характерным завыванием метели. «Вот что меня ждет зимой!» - вдруг с ужасом понял я. Почему так поздно? Наверное потому, что не было времени «остановиться, оглянуться». А первые годы в Москве я с удовольствием ходил на лыжах, катался на коньках и вкушал прелести настоящей зимы. И вдруг такое прозрение! И еще при холодном ветре у меня начинались приступы стенокардии.
И еще, на мой взгляд очень важное:
– Чтобы вы пожелали русским американцам?
– Не забывайте своих корней. Не становитесь «манкуртами» (как говорил Ч. Айтматов), а остальное все приложится.
Анатолий Николаевич Эйрамджан умер 23 сентября 2014 года, оставаясь бакинцем до конца своей жизни.