Чудеса случаются не случайно !

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПОМОЩЬ УЧЕНИКА ДОКТОРА БУТЕЙКО БОЛЬНОЙ ХОНДРОЗНИЦЕ:
 массаж спины и правка позвоночника по Бутейко.
 натирание спины уриной;
 Людмиле Соколовской становиться легче.
В этот воскресный вечер Абрам Семенович проявил недюжинную для его пожилого
возраста энергию! Он не только съездил, на ночь глядя, к Вере (а ехать пришлось чуть не
на край света – на другой берег большого сибирского моря, и там, в темноте, в
совершенно незнакомом заводском районе разыскивать охраняемый злыми собаками
частный домишко). Ему также еще и пришлось убеждать уже смирившуюся с отправкой
сестры в психушку младшенькую срочно переменить решение. Он не только все это
проделал... Но Абрам Семенович еще и вернулся в двенадцатом часу ночи к
Соколовской и заявил ей, что уже договорился по телефону и с ее завлабом!! Ей будут
выдавать переводы для работы на дому... Короче, столько сделать за один вечер для

Людмилы, сколько сделал для нее двадцать первого октября восемьдесят четвертого
года Гендельман, не смогла бы и родная мать.
И это не было у него мгновенной, быстро проходящей вспышкой неожиданного прилива
милосердия. В понедельник вечером он снова был у Людмилы.
А утром, перед работой, к ней заскочила Вера. Теперь, после беседы с Абрамом
Семеновичем (самой-то вот что-то раньше в голову не пришло...), она тоже считала, что
надо искать человека, который поставит правильный диагноз!
Но искать его, этого ценнейшего специалиста – сие опять же ожидалось от Абрама
Семеновича. Ох уж эта наша вреднейшая привычка перекладывать важные решения на
кого-то!... Вот пусть кто-то нам, чего-то (в том числе и лучшую жизнь) найдет, а мы
возражать не будем ... Примем даваемое со смущением.
– Будем ждать, пока Гендельман найдет специалиста!, – как о давно решенном (чуть ли
не ею самой) брякнула с порога Вера старшей сестричке, с надеждой взиравшей на нее
со своего преисполненного боли и страданий ложа.
– Слушай..., – Вера вдруг отшатнулась от ее кушетки и поднесла к носу сиреневый с
двумя вышитыми цветочками надушенный платочек. – Давай-ка я тебя помою, – она
немного приоткрыла форточку: в комнате умирающей стоял весьма ощутимый
специфический сладковатый запах давно немытого, изъеденного болезнями,
разлагающегося тела.
– А как ты это сделаешь? – По-прежнему очень слабым голосом почти безучастно
отозвалась с подушки сестра. Ее и в самом деле никто не мыл уже около двух месяцев, а
сама она этого была не в состоянии сделать.
– Губкой. Принесу тазик теплой воды и оботру тебя прямо здесь губкой, – после
секундного размышления (Людмилу ведь и до ванны не дотащить) нашлась, что
ответить Вера.
Она и впрямь обтерла Люсю прямо на кушетке смоченной в теплой, с одеколоном
водичке желтой губкой. Без мыла, разумеется. Какое могло быть мыло при обмывании
на постели. Но и это частичное очищение тела теплой водой было воспринято больной,
как огромное благо.
Задышали забитые потом и грязью многочисленные поры. Возрадовались приливу
свежего воздуха протертые, хотя бы так, клеточки кожи.
Совершив омовение, сестра убежала на работу. А к вечеру в научный городок приехала
из Красноярска вызванная Верой Люсина мама.
Зинаида Александровна лишь первый год, как вышла на пенсию. Тут бы немного
отдохнуть, последить за собой. И вот такое несчастье – одну из трех дочерей (среднюю –
Люсеньку) не сегодня-завтра могли упечь в сумасшедший дом.
Те тяжких два месяца, что дочурка лежала в больнице, дались матери ох как нелегко.
Но приехать навестить загибавшуюся от остеохондроза Людмилу Зинаида
Александровна не смогла. Сахарным диабетом в тяжелой форме страдал ее муж –
старый, сверх принципиальный хирург.
Она практически ежедневно колола ему инсулин и считала себя не вправе покинуть
супруга даже на пару деньков. Однако, события в Новосибирске нарастали с
угрожающей силой. В конце концов Зинаиде Александровне все же пришлось
собираться в дорогу.

Вид дочери просто потряс ее до глубины души. Скрючившаяся в нелепой позе на
деревянной кушетке, дошедшая до сорока семи килограммов веса, апатичная уже ко
всем и всему Людмила могла напугать кого угодно.
Еще не распаковавшая с дороги сумку мать тихо и горько заплакала. Она вдруг
отчетливо почувствовала, что это, возможно, их последняя встреча...
Пришедший к ним к вечеру, после работы, Абрам Семенович вынужден уже был
успокаивать и ободрять не только Люсю, но и эту, еще на вид довольно крепкую, с
лицом постаревшей польской красавицы, женщину.
Гендельман потряс в воздухе принесенными переводами, весело подмигнув
Соколовской и, как мог, принялся утешать ощутившую приближение дочкиного конца
мамашу. Обычно у Зинаиды Александровны не так быстро завязывалиь добрые
отношения с незнакомыми людьми.
Но Абрам Семенович понравился ей на все сто процентов. Да еще бы он ей не
понравился, когда оказался фактически единственным человеком, конкретно спасавшим
от неминуемой гибели ее родную дочь!
Беседуя между собой, они исподволь бросали изучающие взгляды на Людмилу и у
обоих от жалости к ней разрывалось сердце. Безразличная, почти совершенно
неподвижная маленькая живая мумия на их глазах активно превращалась в неживую.
Обещанный Гендельманом специалист по правильным диагнозам требовался до зарезу.
И через день – в среду – двадцать четвертого октября Абрам Семенович, его привел!!
Высокий, худощавый, с поповской бородкой специалист размеренным спокойным
шагом (видать, привык иметь дело с безнадежными пациентами) вошел в комнату
больной вслед за Абрамом Семеновичем.
– Вот, я привел специалиста! – Гордо, заглядывая снизу в верх на своего спутника,
объявил Гендельман. – Знакомьтесь, пожалуйста, Еремин Илья Сергеевич.
После кратковременного знакомства Зинаида Александровна и Абрам Семенович сразу
же удалились, оставив Людмилу наедине с приведенным целителем. Соколовская с
некоторым удивлением оглядела светло-серый, несколько мешковато сидевший костюм
вновь пришедшего. Чисто машинально отметила отсутствие привычного белого
докторского халата. И чуть дольше задержалась на выразительном, с почти горящими
белесоватыми глазами, лице долгожданного посетителя.
В душу невольно закралось какое-то подозрение. Где-то она уже видела нечто подобное.
Во всяком случае, хоть отдаленно похожее... Но вот где, где? – В затуманенном болью
сознании не находилось ответа.
И, наконец, она поняла – на Кого похож знакомый Гендельмана!
Он был похож на Иисуса Христа, виденного ею когда-то на обложке церковной книги. И
от того, что она сразу же разгадала эту загадку, ей даже как будто бы полегчало.
Впоследствии, когда у них с Ереминым установились более менее доверительные
отношения, он и сам не один раз говорил Соколовской, что старается походить на
Иисуса. Также помогать страждущим. Исполнять свой долг. Но в тот – первый момент –
ее поразило чисто внешнее сходство.
. – Так что же с вами в конце концов такое произошло? – Оглаживая левой рукой свою
холеную бородку, Илья Сергеевич примостился на самом краешке стула, как будто
показывая, что особо здесь ему рассиживаться в общем-то и некогда.
Думая, что перед нею сидит настоящий врач, Соколовская принялась было во всех
подробностях описывать «историю» своей болезни. При этом она (считая, что так будет

понятнее ее медицинскому светилу) старалась почаще употреблять в своем рассказе
заковыристые, чисто медицинские термины.
– ...Получается, что у меня распространенный остеохондроз, – Соколовскую несколько
раздражало беспечное выражение лица «дипломированного» эскулапа, никак не
реагирующего на все перечисляемые ею «ужасы» ее таинственного заболевания.
– Да, остеохондроз, к тому же еще и осложненный ишиасом и люмбалгией !.. –
Зеленоватые глаза Людмилы малость заледенели: «Надо же быть такому
бесчувственному!!» – закипало на изболевшейся душе.
Соколовская, загибая пальцы на обеих руках, принялась объяснять Еремину какие
лекарства она принимала и какие инъекции ей делались. «Медик» с иконописным лицом
и бровью не повел.
– ...Вот вы знаете, – расстроенная таким «бессердечием», больная от досады неловко
дернула головой, – мне даже удалось достать сверхдефицитное лекарство, – она
пошарила слабеющей рукой у изголовья и протянула «бесчувственному» эскулапу
синеватую коробочку. – Вот это. Па-па-ин, вроде бы, – по слогам прочитала страдалица.
– Знаете?
– Нет, не знаю, – чуть ли ни с хамским спокойствием отозвался «дипломированный
медик». – И знать не хочу! Да это в общем-то не важно. Я ведь не врач, – озарившая его
умиротворенное (с легкими морщинками на лбу) лицо безмятежная улыбка в этот
момент уже не показалась Людмиле улыбкой Иисуса...
Но у нее теперь уже не было сил даже на обычную злость. Она бессильно опустила чуть
было приподнявшуюся голову на плоскую маленькую подушку.
– То есть, как же это не врач?! – только и прошелестело с кушетки.
«Зачем же тогда Абрам Семенович его ко мне привел?, – мелькнуло на мгновение в
мозгу – Если он, этот «лекарь», даже новейших лекарств не знает? А впрочем – все
равно!, – мысленно махнула Соколовская про себя рукой. – Какая разница при ком
умирать – при настоящем ли медике или при самозванце каком-нибудь. Конец-то все
равно один и тот же...»
– Вы разрешите я вас все-таки осмотрю? – Словно догадавшись о мыслях своей
подопечной, приблизился к ней Илья Сергеевич. – Лягте, пожалуйста, на живот.
– Я не могу, – не отрывая голову от тонкой подушки, с испугом произнесла Людмила.
Каждое движение причиняло ей неимоверную боль. Даже для того, чтобы сходить по
малой нужде она в течении почти четверти часа осторожно переворачивалась на бок.
Затем резким движением буквально бросала свое иссохшее тельце на пол. Потом долго
отлеживалась от простреливающей боли из середины спины до самой пятки правой
ноги. И лишь после подсовывала под себя горшок! Добираться до туалета по большой
нужде было вовсе невмоготу. И Людмила Валерьевна, чтобы избежать этой тяжкой
процедуры в последние дни старалась попросту ничего не есть...
– Ну, две-то минуты сможете продержаться на животе? – Продолжал настаивать на
своем необычный визитер.
– Попробую, – видя, что от недипломированного «знахаря» так легко не отвяжешься,
нехотя буркнула Соколовская.
– Я ведь последователь скандально известного в нашем городе доктора Бутейко, –
помогая Людмиле Валерьевне снять голубую шелковую сорочку, пояснил, потряхивая
клинышком своей бородки, Илья Сергеевич. – Осмотр спины больного у нас одно из
непременных условий.

Он осторожно, как перышко, перевернул Людмилу на живот и своими длинными
теплыми пальцами принялся делать ей на спине что-то наподобие вибромассажа.
Совершенно неожиданно для себя Соколовская почувствовала, что Еремину удалось
расслабить ее страшно спазмированные спинные мышцы. Ей стало значительно легче!
Она пролежала на животе уже более двух, испрошенных Ильей Сергеевичем минут, а
обычно в таких случаях жгучей боли пока не испытывала...
–Положите, пожалуйста, руки вдоль туловища. Лобик – на подушку, – продолжал
«священнодействовать» последователь опального сибирского ученого. – Теперь
вдохните, – Илья Сергеевич прошелся частыми нажатиями своих горячих больших
ладоней вдоль ее позвоночника, снимая, по-видимому, те мышечные зажатия, которые
не удалось убрать путем массажа. Людмила услышала, как похрустывают, «вправляясь
на место», межпозвоночные диски, неправильное положение которых, как оказалось, и
усугубляло ее болезненное состояние.
Эту процедуру (с нажатиями вдоль позвоночника) Еремин повторил трижды. И с
каждым разом Соколовской становилось все лучше и лучше.
–...А теперь надо бы спину мочой натереть...,– отметив повеселевшее выражение лица
своей пациентки, деловито добавил Еремин. – Я всегда такими натираниями правку
спины заканчиваю. Вы не будут возражать?
Людмила не возражала. В ее нынешнем положении она не только что мочой, а,
пожалуй, и чем похуже с ног до головы бы натерлась, если бы это могло принести хоть
какое-то избавление от страданий.
– И еще вопрос, – Илья Сергеевич немного замялся.– Чъей мочой вы предпочитаете
натираться? Вашей собственной, мочой больного человека? Или, скажем, моей? Мочой
человека, в настоящий момент довольно здорового, – он все же отвел в сторону свои
белесоватые глаза.
– Мне безразлично, – тихо произнесла Людмила. – Мне это совершенно безразлично.
Делайте как лучше.
Илья Сергеевич, заглянув в соседнюю комнату, попросил у ее матери блюдечко и
чашечку. Потом вылил туда остававшуюся в ночном горшке мочу и принялся растирать
Люсину спину.
Соколовская вновь ощутила как мягко и плавно скользят по ее спине его теплые
(именно теплые и добрые) большие чувствительные ладони. Еремин повторил втирание
несколько раз. Втирал мочу буквально досуха.
И Людмила впервые за много дней вдруг почувствовала блаженство. Да, да! Самое
натуральное, неподдельное блаженство! Она лежала на животе и не испытывала
НИКАКОЙ БОЛИ!! Ну совсем никакой. Абсолютно!
Это было невероятно. Но это было так!!! Пока Илья Сергеевич занимался ее спиной, и
пока она отдыхала после натирания, Еремин кое-что успел ей рассказать о себе.
Вероятно то, что считал необходимым сообщить пациентке по ходу своего «лечения».
Людмила узнала, например, что он сам на методе Бутейко спасся от второго инфаркта.
Что до первого его, якобы, довела прежняя сварливая жена.
Она, мол, нехорошая, издевалась над его слабым здоровьем. Ему, преподавателю
общественных наук, советовала пойти на стройку. Там, дескать, и то больше
зарабатывают.
Видя, что у супруга не хватает сил и здоровья для защиты почти законченной
кандидатской диссертации, Марина, мол, лишь усиливала свои желчные нападки на
него.
И Еремину, мол, несмотря на двух оставшихся деток, пришлось уйти к другой

женщине... Гораздо более старшей, чем он. И тоже, конечно, с детками, правда, уже
переженившимися. «Думаю, что это моя судьба, – с пафосом заявил Илья Сергеевич
Людмиле. – Вместе с Валентиной мы, скорее всего, пойдем до конца.»
В голосе его звучала неподдельная вера. Верила в тот момент ему и Соколовская. Но,
увы, уже пять лет спустя, оставив Валентине еще одну детку, Илья Сергеевич обручился
с юной бездетной студенткой...
Уподобиться Иисусу ему явно не удалось. Слаб для этого человек.
Блаженство (в отличие от страданий), увы, не бывает очень долговременным. Вскоре
Соколовская почувствовала, что привычная боль потихоньку вновь овладевает ее ногой
и нижним отделом позвоночника. И Илья Сергеевич по ее сигналу перевернул Людмилу
с живота на спину.
Уходя, он оставил своей пациентки потрепанную инструкцию по методу Бутейко.
– Я вас очень прошу внимательно ее изучить, – поднимаясь со стула, попросил Еремин
больную. – Встретимся через два дня.
В коридоре Илью Сергеевича остановила Люсина мама. Стесняясь и краснея, она стала
выяснять у Еремина, сколько она должна ему за этот визит, и какой будет плата за
последующие.
– Видите ли,– деликатно прервал ее сбивчивые вопросы специалист по нетрадиционным
методам лечения. – В благодарность доктору Бутейко за собственное избавление от
второго инфаркта, я дал обет, – даже в полутемном коридоре Зинаида Александровна
заметила, как поблескивают его влажноватые глаза. – Дал обет совершенно безвозмездно
вылечить методом Бутейко несколько тяжелых больных, оставленных на произвол
судьбы официальной медициной.
И вообще... – видя, что мать Людмилы собирается ему возразить, уже с нажимом
добавил Еремин. – Мы же, я имею ввиду многих из Бутейковцев, вообще ведь, по сути
дела, являемся последователями Иисуса Христа. И деньги за лечение не берем.
Это была, конечно, лишь полуправда. Не брать за свой полу-подпольный труд
совершенно ничего редкие еще в те годы последователи опального ученого, безусловно
же, не могли. Ведь их (за приверженность гонимому Учителю) зачастую тормозили по
службе. Не давали продвигаться. Кое-кто частенько сидел даже и без всякой работы. А
жить-то на что-то нужно ведь было...
Но убогая Люсина квартира так ярко свидетельствовала о настоящей, беспросветной
нужде, что взять что-либо за оказываемую помощь с ее исстрадавшейся хозяйки было
бы, пожалуй, большим грехом не только для последователей Иисуса Христа...
Так и не добившись от Еремина объяснений условий оплаты его лечения, Зинаида
Алексеевна проводила гостя до дверей.