К Славе я сейчас и направлялся — «Кловер» был в паре сотен шагов.
Парни как раз всей толпой грузили остатки стройматериалов, который уже не могли понадобиться, в микроавтобус, так что я ещё и подсобил сотоварищам, открытую заднюю дверцу контролируя. А чтобы времени драгоценного даром не терять, повторял джайвы шаги.
— Гляди, тут менты часто ходят! — скосил взор Слава.
— Думаешь, примут?
— Только, если за ненормального.
Слово это — «примут» — я, наивный, частенько слыхал на Ушакова и, наконец, решил однажды спросить, на весь полный людьми особняк, у едва ступившего на порог Славы (всезнающий для меня авторитет тогда ещё там работал): «Слава, а что означает: «Примут!»? — «В комсомол, значит, примут!» — весело нашёлся он и, миновав пролёт лестницы, обернулся, понизил голос: «Посадят, ну!..»
— Как тут у вас дела-то?
— Семнадцатого, кровь из носа, надо закончить. Иначе — денег не видать!
— Справитесь?
— А куда мы денемся? — хмыкнул Слава. — Нам больше-то ничего не остаётся! У тебя-то как? Как там Вадим?
— Вадим? Вас вспоминает — добрым словом! — не моргнул глазом я.
— Говорил я ему, — обрадовался Слава, — ты, Вадим, будешь ещё нас добром вспоминать: как качественно, с душой мы тебе делали!
— Тут, кстати, мы тебя тоже вспоминали, — кивнул Джон. — У нас же объявление постоянно выходит — набираем народ. Так вот, приходил отделочник, что работал с тобой у Ланских…
— ?..
— Но он тебя отлично помнит! — подхватил Слава. — Говорит: «Да, это — мастер!»
— Забор я там тоже камешком оклеивал.
— Вот он и рассказывал — здорово! А потом ты ушёл куда-то…
— В море, куда ещё?
— А те парни, которых ты вместо себя оставил, говорит — совсем уже не то!
— Но я же потом пришёл — и подпорные стенки обложил, и пруд — лужу такую! — внутри камнем устлал. Да — было дело!.. Хорошие люди!.. А в Мамоново-то — у меня там нормально всё!
Чуть только подзавис — они же надумали теперь облицовку не кирпичом, под расшивку — как тогда хотели, а плиткой такой, бетонной — под «кабанчик», но такой хламовой! А это, сами знаете, на порядок больше работы получится: сначала вчерне кладку выложи, а потом плиткой этой облагородь.
— Так это и стоить другие деньги должно! — резонно заметил Джон.
— Ну, вы знаете, как это у меня передоговориться получается!..
— Нам позвонить?
— Да ну его! — махнул рукой я. — Закончу уж через несколько дней, да к вам подтянусь. А то замучился я уже оттуда на танцы ездить!
— Да, как у тебя с партнёршей- то? — Живой интерес проснулся в глазах Славы.
— На турнир мы идём! Областной.
— Когда? Где?
— Двадцать седьмого, в ДКМ.
— Блин, а я приду, посмотрю — точно!
— Приходи!
А то я Славу не знал! Во-первых, забудет, во;вторых, поленится, в;третьих, смутится — комплексы!
Не на ангельских крыльях Её хранителя, для которых были всё же жидки мои плечи, а семеня по грязной наледи городских улиц, поскользил я домой.
Чего присел Гаврила на измену?
Любаше вслед он увидал:
Серёга Грозный, благоверный
Там за углом — стеклянным! — поджидал…
В Милан она собралась!
Костика-то — «мента» ушаковского — мы всем кагалом в Италию раз отправляли — прошлым летом. Снарядили его туда от салона венецианских штукатурок, в который тогда они с Олежкой настырно пролазили. За сертификатом посланец наш отбыл — чтоб под нос будущим заказчикам авторитетно совать. Мол, пройдены курсы обучения и стажировка у самых что ни на есть венецианских мастеров Аппенинского полуострова (трёхдневные — но это особо не афишировать)!
— Я, если что, буду твердить, по-русски только: «Дайте мне поесть!» и: «Отправьте меня в Россию!»
Кореш Олежка оставался дома: загранпаспорт, как говорил, не успевали сделать (за прошлое своё, героическое, вполне мог он и невыездным оказаться).
Через пять дней, хоть и совсем мы «по нём» не скучали, дождались Костика: «Бон джорно, сеньор!»
— Ну, рассказывай!.. Фотографий нащёлкал?
— Да я не брал фотоаппарат…
— Мама мия! А открыток хоть привёз?
— Не покупал.
— Тоже не феличита… Ну, а что тебе больше всего запомнилось-то, расскажи!
— Пицца. Тесто пышное и мягкое такое!
Про особенности фигуры, пышность форм и тайну взгляда итальянок мы уж и спрашивать, себя понапрасну не расстраивая, не стали: рождённый брюхо набивать прекрасное ценить не может!
Зачем, вообще, ездил?.. И ездил ли?
Ничего — с Канар до Италии ближе будет!
(продолжение https://dzen.ru/a/ZUD0yhWnyk1pakpv?referrer_clid=1400&)