Когда Светочка появилась на свет, она серьезно взглянула на маму. По-взрослому. В ее темных глазках был целый мир. Мила не могла налюбоваться своей крошкой. Через мгновение малышка безмятежно уснула в кроватке рядом. На рассвете Светочка стала ворочаться и пищать, а Мила все порывалась встать. Запретили. Малышку принесли и велели кормить. Так и произошло их знакомство. Маленькая и серьезная девочка и взрослая испуганная, но очень счастливая женщина.
Акушерка улыбалась и приговаривала, что ребеночек хороший и что мама оглянуться не успеет, как будет скучать по этому времени. Мила смотрела на дочь с любовью и тревогой. Сколько книг она прочитала, перед появлением на свет малышки, а все равно, боялась сделать что-нибудь не так. Теоретические знания из головы улетучились, остался только страх. Мила пыталась запомнить, как держать крошку, купать, кормить. Все было в новинку. И никакая теория не могла сравниться с ощущениями.
Домой они добрались вдвоем, на такси. Муж работал вахтой на далеком северном острове. Приехать обещал к лету. Связи с любимым почти не было: он бегал на гору, рискуя быть съеденным белыми медведями, но спутниковый сигнал и там ловил через раз. Скрип в трубке, шипение и любимый голос на другом конце земли были ее надеждой.
Каждый раз, когда Петя прощался, Мила плакала. Тихонечко, чтобы не напугать дочку. А та не особенно понимала, но смотрела как взрослая, серьезно и задумчиво. После сеанса связи Мила еще несколько дней переживала: как Петя спустился с заснеженной горы, не встретился ли ему страшный хищник. Так и жила, от звонка – до звонка.
Миле нужно было учиться справляться без помощи. Мила бодрилась первое время. Отсчитывала прошедшие недели и фотографировала Светочку, чтобы не забыть, чтобы показать Пете, наверстать те мгновения, в которые не могли быть вместе.
Молодая мама уже и не помнила когда спала в последний раз. Ей казалось, что это было в то утро, когда Света родилась. С тех пор в голове был туман и вечное беспокойство. В блокноте на подоконнике синели бисерные записи – еда, вода, сон. Она записывала, чтобы от усталости и недосыпа не потерять связь с реальностью. Длилось это долго, уже целых три месяца.
Малышка не капризничала, она была серьезной. Но мучилась коликами, хотела лежать на ручках и часто-часто просила есть. Мила беспокоилась, что не могла помочь, когда ее любимый человечек заходился плачем, а врачи разводили руками. Говорили, что нужно переждать, перетерпеть. Советовали давать укропную воду, потому что кому-то она когда-то помогала. Но на Светочку вода не действовала. Малышка смотрела на маму огромными темными глазами и жалобно хныкала. А Мила металась по комнате, мечтая отдать все на свете, чтобы только подарить крошке покой. Укачивала, пела песенки, массировала животик. И ждала. Терпеливо ждала, как рекомендовали врачи.
*
- Спи, Светик, спи, моя хорошая! – шептала ей Мила и смотрела в бездонные глаза.
Маленькая Светочка наконец заснула. Она сладко сопела на маминых руках, причмокивала губками и изредка вздрагивала. Мила склонила голову к дочке и тихонько заплакала. Через час нужно было закутать малышку в теплый комбинезон, положить в конверт из овчины и отвезти на прогулку, а заодно купить еды. В холодильнике было пусто.
В тот день шел мягкий снег, он застилал землю и медленно кружился, засыпая дворы и тротуары. Колеса оставляли на снежном покрывале следы – нити, а Милины сапоги выдавливали на заснеженном асфальте звездочки. Она медленно шла, толкая вперед тяжелую коляску.
«Вот так и Петенька там, вдали, под снегом, свои льды изучает», - подумала Мила. Она хотела к нему, хотела обнять, прижаться к колючему свитеру с оленями, ждала, когда же наступит долгожданное лето. Тогда он должен был вернуться, тогда стало бы спокойно.
Телефонная трубка завибрировала, когда Мила вышла из магазина. Коляска стала еще тяжелее, теперь толкать ее приходилось, навалившись всем весом.
- Мила! – раздалось в трубке, вскоре послышался треск, писк и короткие гудки.
Телефон звонил еще несколько раз, но связь была насколько плохой, что кроме своего имени Мила не услышала ничего. Она катила коляску и держала в замерзшей руке телефон, не замечая холода. Звонок мужа был спасительной ниточкой в череде бессонных ночей и тревожных дней.
У подъезда Мила расплакалась, дала волю чувствам, пока никто не видел.
- Мила Григорьева? – окликнули ее.
- Ой! – ответила Мила и повернулась к незнакомой женщине.
- Да я вижу, вовремя подоспела! Пошли, моя хорошая, притомилась я с дороги, - она топала унтами, стараясь сбить снег, и улыбалась. – Не пугайся, я Петина тетка. Он должен был тебя предупредить. Вот, решила проведать вас. Гостинцев с Севера привезла.
Мила вытерла заплаканные глаза. Она готова была поверить кому угодно. Без Пети было тяжело и хотелось к кому-то притулиться. Да, к тому же, он звонил. Должно быть, хотел предупредить про гостью.
С приездом тетки все закрутилось: она выстирала шторы, стала готовить горячую еду. Давно уже Мила не лакомилась отварной картошечкой с укропом. А огромные якутские караси, с желтой икрой, запеченные в духовке, были вкуснее всего на свете. Мила вспоминала Петины рассказы про этих самых карасей, про хлебосольную родню. В старом потрепанном фотоальбоме Мила нашла выцветшие фотографии из Петиного детства. Тетка на них была на тридцать лет моложе, но узнать ее было просто. Ее огромные серые глаза, такие же, как и у малышки Светочки, совершенно не изменились.
Тетушка помогала неделю. Петя не мог дозвониться. Мила переживала, но старалась держаться. На исходе второй недели тетя стала собираться домой. Мила не хотела отпускать гостью, еле уговорила остаться. Тетя Надя стала для женщины родной. В ее серых глазах были и покой, и задор. Она пела Светочке диковинные колыбельные на непонятном языке, смотрела на малышку с любовью и приговаривала: «Сарыада». Крошка в ответ смотрела темными бездонными глазами и улыбалась.
- Скоро Петя приедет, - как бы невзначай сказала тетя ранним утром, когда из-за снегопада не видно было ближайших домов.
- Обещал же к лету! – опешила Мила.
- Нет, как говорю, так и будет. Пирог будем печь! - настаивала веселая тетушка.
В хлопотах прошел день. По телевизору рассказывали про закрытые аэропорты и невиданную снежную бурю. Мила улыбалась, глядя на тетю, которая носилась по кухне: заворачивала рыбные рулетики, лепила огромный пирог с рисом и рыбой, который осилить можно было разве что всем подъездом. В глубине души она давно представляла, как покажет дочку мужу, обнимет его после долгой разлуки. И в слова тети Нади верить ох как хотелось.
Снег неистово сыпался с неба. В новостях объявили, что автомобилистам лучше не выезжать, потому что на дорогах было столпотворение, девятибалльные пробки и полное отсутствие движения. Мила укачивала малышку и смотрела в окно. Темень, снег и ни единой души. «Вряд ли сегодня», - думала Мила, но все же надеялась.
- Ты не торопи время, - будто бы услышав ее мысли, сказала тетя. – Отдохни, поспи немного.
Мила на удивление быстро уложила малышку и задремала в кресле. Тетя поставила в духовку пирог и прилегла на диване. Тревоги были позади, было тепло и уютно. Малышка мирно сопела в кроватке. Миле впервые за четыре месяца стало спокойно, как в детстве, когда мама укладывала спать и гладила по голове. Она помнила ее руки. И сейчас ощутила, что кто-то гладил ее. Она приоткрыла глаза, и чуть было не закричала. Зажав рот руками, она вскочила с кресла и повисла на шее у Пети. Приехал, как и сказала тетя Надя. Через снежную метель примчался к ним. Они держались за руки возле кроватки. Петя разглядывал малышку и целовал жену.
За окном прекратился снегопад, яркие звезды сияли в небе, как россыпи кристаллов. Малышка Светочка открыла глазки и улыбнулась отцу.
- Тетя Надя нам очень помогла! – сказала Мила.
- Тетушка? Она же адрес не знала, и приезжать в город всегда отказывалась! Сколько помню, в детстве всегда к ней летали… Она, как уехала, так и прижилась в далекой северной деревне! - недоумевал Петя.
- Так это не ты пригласил ее? – удивилась Мила.
- Он! Конечно! Сам звал, через метель звал! – раздался веселый голос с кухни.
Тетушка вытащила тяжелый пирог из духовки и водрузила его на подставку.
- Петенька, какой ты стал взрослый, - сказала она и привычным жестом потрепала его по щеке. Ее серые глаза блестели.
- Не зря мне папа говорил, что ты колдунья! – сказал Петя, обнимая тетку.
- Глупости! Я почувствовала, что нужна, вот и приехала! – ответила она и подмигнула Миле.
- Знаешь, Мила, как она почувствовала? – спросил Петя, ставший вмиг серьезным и сосредоточенным. – Я чуть не пропал тогда. Попал в снежный буран. Заблудился. Телефон у меня был, да что толку. Замерз я знатно, сутки в снежной ловушке провел, вся жизнь перед глазами пронеслась. Дозвониться тебе смог лишь однажды, и то на секунду. Я представил вас с дочкой дома, как наяву. Про тетку подумал, про силу ее колдовскую. Просил тогда горячо вас не оставлять одних на белом свете. На что рассчитывал, не знаю. Думал, настал мой час. И тетя ответила, в ухо шептала, что не время, просила терпеть, не спать. Я не уснул, не замерз, выбрался. От медведя хлопушками отбился.
- Это я по-родственному, - сказала тетушка, глядя на Милу. – Но ты знай, Мила, что Светочка наша тоже помогать сможет, все-все поймет-увидит, ты не противься только, не мешай! В ее глазах свет восхода, на севере ее звали бы Сарыада.
Мила качала дочь и пару раз закрывала глаза, думала, что наваждение, не верила всему.
Утром светило яркое солнце, такое яркое, что слепило глаза. Тетушка сидела возле ноутбука и выбирала билет домой. Она пила травяной чай и ругала непомерные цены.
- Все-то ты знаешь, тетя! – сказал Петя. - Только современных реалий не учла. Побудешь с нами еще пару недель, тогда цены снизятся, и я куплю тебе билет.
- Точно снизятся? – прищурилась тетя.
- Подловила! – рассмеялся Петя. – Не уверен, но попытаться тебя задержать я все-таки должен был.
- А я согласна! – сказала тетя. – Останусь с вами немножко. По городу погуляю. А потом, весной, все вместе поедем ко мне. Когда ручьи зажурчат. Полюбуетесь природой!
*