[Том 19, № 03, среда, 17 января 2001 года]
TJK: ...Давайте возьмём январское утро, предположим, что я просыпаюсь около 3:00 утра и вижу, что идёт снег. Я развожу огонь в печке и ставлю кастрюлю с водой. Когда она закипает, я бросаю в неё некоторое количество овсянки и перемешиваю несколько минут, пока не сварится. Затем я снимаю кастрюлю с печи, добавляю пару ложек сахара и немного молока — смешанного из сухого молока. Пока овсянка остывает, я ем кусок холодного отварного кроличьего мяса. Затем овсянку. Сижу несколько минут перед дверцей открытой печки, наблюдая, как тлеет огонь, затем снимаю одежду, снова ложусь в кровать и засыпаю. Когда просыпаюсь, небо только начинает светлеть. Я быстро одеваюсь, потому что в хижине холод. К тому времени уже немного светло, и я вижу, что снег перестал и утро ясное. Благодаря свежему снегу, сегодня должен быть хороший день для охоты на кроликов. Поэтому я снимаю свою старую потрёпанную однозарядную винтовку 22 калибра с крюков на стене. Я кладу в карман маленькую деревянную коробку с 16 патронами, а также пару спичечных коробков, завёрнутых в пластик, и нож в ножны на поясе, на случай если придется разводить костёр в экстренной ситуации. Затем я надеваю снегоступы и отправляюсь в путь. Сперва предстоит трудный подъём на вершину хребта, а затем ровная прогулка около мили, чтобы добраться до открытого леса скрученных сосен, где я хочу поохотиться. Немного в глубине леса я нахожу следы белого кролика. Я иду по следам и около них в течение примерно часа. Затем вдруг вижу чёрный глаз и чёрные кончики ушей в остальном белоснежного кролика. Обычно глаза и чёрные кончики ушей видны первыми. Кролик наблюдает за мной из-за ветвей и зелёных иголок недавно упавшей сосны. Он примерно в 40 футах, но насторожен и бдителен, поэтому я не пытаюсь подойти ближе. Однако мне нужно подобрать угол, чтобы чётко выстрелить сквозь спутанные ветки — даже тонкая веточка может отклонить пулю 22 калибра и вызвать промах. Чтобы получить точный выстрел, мне приходится лечь на снег в необычной позиции и использовать своё колено в качестве опоры для ствола винтовки. Я целюсь в кроличью голову, в точку чуть за глазом... держу ствол неподвижно... пиу! Кролик ранен в голову. Как правило, такой выстрел мгновенно убивает кролика, но задние лапы ещё сильно бьются несколько секунд, так что он прыгает по снегу. Когда кролик перестаёт биться, я подхожу и вижу, что он точно мертв. Я говорю вслух: "Спасибо, Дедушка Кролик" — Дедушка Кролик это своего рода полубог, которого я придумал как покровителя всех белых кроликов. Я стою несколько минут, оглядываю белый снег и солнечный свет, проникающий сквозь сосновые деревья. Я наслаждаюсь тишиной и уединением. Здесь хорошо. Время от времени я находил следы снегоходов вдоль гребня основного хребта, но в той части леса, где я сейчас, после окончания сезона охоты на крупную дичь, за все годы, проведённые в местности, я никогда не видел ноги человека, кроме себя самого. Я беру один из петельных шнуров из кармана. Для удобства переноски я надеваю петлю на шею кролика и обвязываю другой конец шнура вокруг руки в варежке. Затем я иду искать след другого кролика. Когда у меня будет три кролика - я направлюсь домой. К моменту возвращения я пробыл на улице около шести или семи часов. Моя первая задача — снять шкуры с кроликов и удалить из них внутренности. Их печень, сердце, почки, мозги и несколько разных кусочков я кладу в жестяную банку. Я вешаю туши под навесом, затем спускаюсь в свой подвал, чтобы достать картофель и пару пастернаков. Как только они вымыты и сделаны другие приготовления — расколоть дрова, возможно, или собрать снег для питьевой воды — я ставлю кастрюлю на огонь, и по времени добавляю сушёную дикую зелёнь, пастернаки, картофель, и печень с другими внутренностями кроликов. К тому времени небо начинает темнеть. Я ем своё рагу при свете моей керосиновой лампы. Или, если я хочу поберечь энергию, я могу открыть дверь печки и поесть при свете огня. Я завершаю ужин половиной горсти изюма. Я устал, но чувствую спокойствие. Я сижу некоторое время перед дверцей открытой печки и смотрю на огонь. Может быть, я немного почитаю. Скорее всего, просто полежу на кровати, наблюдая, как свет от огня играет на стенах. Когда начнёт клонить сон, я снимаю с себя одежду, укрываюсь одеялами и засыпаю.
BVD: Кажется, я тоже Вам завидую... Это выглядит замечательно. Свобода и автономия. Время никуда не торопит, буквально и переносно.
Но давайте сменим тему. Вы только что упомянули сон. Была ли Ваша кровать или место, где Вы спали, комфортным?
TJK: Ну, для меня достаточно комфортной.
BVD: Я уважаю и ценю вашу благодарность к Дедушке Кролику. Это напоминает об истинных корнях ритуала или обычая молиться перед едой: торжественное принятие жертвы, всякая жизнь отдаёт себя, чтобы восполнить другую... Вы верите в судьбу?
TJK: Нет.
BVD: Вы верите в Бога?
TJK: Нет. А Вы?
BVD: В судьбу или Бога?
TJK: И в то, и в другое.
BVD: Может быть... Я, помню, читал, что Ваши родители были атеистами, и выросли Вы в семье атеистов.
TJK: Верно.
BVD: Помните ли, чтобы Ваши родители говорили о Боге? Они говорили что-то вроде: "Некоторые люди верят в то-то, но мы в это не верим"?
TJK: О, они немного говорили об этом. Например, если моя мать читала мне книгу, и там упоминался Бог, она объясняла: "Некоторые люди верят так-то, но мы не верим в это". Примерно так.
BVD: Понятно... Так... Вернемся к Вашему обычному дню — Вы упомянули, что могли бы съесть. Каков был рацион в целом? Что Вы обычно ели в течение дня?
TJK: Это сильно менялось в зависимости от сезона... Между 1975 и 1983 годами я покупал муку, рис, овсянку, сахар, кукурузную муку, растительное масло и сухое молоко, а также небольшое количество консервированных фруктов и томатов на зиму. Я съедал, может быть, одну банку через день в холодное время года. Немного рыбных консервов и сухих фруктов. Кроме того, почти всё, что я ел, было диким или выращенным на моих грядках. Я ел оленя, лося, кролика, сосновых белок, три вида тетеревов и даже дикобразов, а иногда уток, сурков, крыс, крысоловок, койотов, случайно убитых сов — я никогда бы не убил сову намеренно — оленьих хомячков и кузнечиков, а также бруснику, плоды мыльного дерева, красную и черную жимолость, крыжовник, два вида черной смородины, малину, клубнику, орегонский виноград, рябину и шиповник. Из корнеплодов я ел камас, ямпу, горький корень и ломатиум, а также клейтонию... Также несколько видов свёклы и десятки видов сорняков. В мае и июне перед каждой едой я собирал салат, зачастую большой, просто гуляя по своей территории, срывая немного того-сего и отправляя в рот. Иногда измельчал съедобные семена и использовал для хлеба. Но молоть их был чрезвычайно долго. У меня не было мельницы, и я молол на камне. На грядках я выращивал картофель, пастернак, свёклу, лук, два вида моркови, шпинат, редис, брокколи, а иногда рукколу, топинамбур и репу.
Я сушил сорняки и овощи с огорода, иногда и ягоды, чтобы использовать их зимой. Но для крахмала я в основном полагался на картофель и купленные в магазине продукты - муку, рис и так далее. Дикие крахмальные корнеплоды в горной местности - редкость. Горький корень и камас обильно растут на низких, ровных участках, но в основном это частные земли, и, вероятно, фермеры не захотели бы, чтобы я выкапывал их луга, чтобы получить эти продукты. Зимой я использовал хвойный чай на Дугласовой пихте как источник витамина С.
В последнюю мою зиму в Монтане, 1995-1996 года, мне не хватало денег. Но когда Вам приходится обходиться без благ системы, удивительно, как хорошо вы берётесь импровизировать. У меня не было купленных фруктов или овощей, свежих, сушёных или консервированных, но было множество своих сушёных овощей. Немного сушёной чёрной смородины и ревеня, были белки и зайцы для мяса. Единственное, что было из магазинных продуктов, это мука — цельнозерновая и белая, — растительное масло, сахар, и, по-моему, немного риса. Не помню, были ли овсянка или кукурузная мука. Я знаю, что то небольшое количество сухого молока, которое у меня было, быстро закончилось, и я использовал гипс — зубной — в качестве источника кальция. Когда он закончился, я планировал использовать раздробленные, обожжённые кости кролика или известняк. Но я справился, я насладился едой, и зима выдалась хорошей.
BVD: Какая Вашей любимая дикая пища?
TJK: Возможно, самыми вкусными в районе Линкольна были крошечные ягоды вида Vaccinium — род черники, — растут на больших высотах. Ягоды настолько маленькие, что может уйти час на то, чтобы набрать чашку, но вкус превосходный. Помимо них, мои любимые продукты — брусника, ямпа и печень оленя, кролика и дикобраза.
BVD: У Вас были какие-либо любимые блюда, которые Вы готовили?
TJK: У меня не было стандартных блюд, я ел то, что было доступно в данный момент. В общем, мои лучшие блюда были рагу с мясом, овощами и каким-то крахмалом, таким как картофель, рис, лапша, корни, например, ямпа.
BVD: Вы ели на улице?
TJK: Редко. Обычно внутри, за столом в хижине... Когда я заканчивал есть, иногда опрокидывался на спинку стула с ногами на стол и некоторое время просто смотрел в окно...
BVD: Вы могли видеть на улицу?
TJK: Прошу прощения?
BVD: Вы могли смотреть на улицу?
TJK: Да. Для этого и предназначены окна…
Перевод cumslut2002