Пастырь ― тот, кто ведет ко спасению человеческие души. Сельское духовенство прошлых веков ― особая часть Церкви. Его служение проходило, порой, в условиях голода, сопровождалось и тяжелым трудом, и непониманием прихожан, и многим другим. Но и в этих условиях священники выполняли свой духовный и нравственный долг перед Богом и паствой.
Интерьер дома сельского священника
Повседневная жизнь и быт сельского батюшки зависели от многих факторов. Огромное значение здесь имели и месторасположение прихода, и уровень жизни прихожан, и положение самого священника (например, благочинный или простой иерей). Несомненно, многое зависело и от самого пастыря, от того, какими нравственными качествами он обладал, мог ли наладить контакт с прихожанами, какой он имел духовный опыт, как складывались его отношения с семьей.
От того, как священник относился к своему пастырскому служению, зависело и отношение прихожан к вере и Церкви. Своим жизненным примером он мог не только свидетельствовать о ценности того, во что он верит, но, зачастую, и опровергнуть истину. Недаром издревле пошла в народе поговорка: «Каков поп, таков и приход».
Сельский батюшка всегда был одной из самых значимых и видных фигур в жизни русской деревни. Вся жизнь его до мельчайших подробностей была известна прихожанам. Любое действие пастыря моментально становилось известно всему селу. Естественно, что такое концентрированное внимание могло быть как на пользу, так и во вред, ведь прихожане были самыми строгими судьями, не прощающими ему его слабостей.
Следует отметить, что на батюшке лежали не только обязанности пастырского руководства своих прихожан. Церковь до 1917 года не была отделена от государства, поэтому на пастыре лежали еще и государственные обязанности. Каждому духовному лицу, чаще всего настоятелю, необходимо было вести метрические книги, воспитывать в прихожанах чувство патриотизма и доверия к царю. С амвона зачитывались государственные указы и постановления. Но мало того, пастырь был обязан нарушать тайну исповеди, если узнавал в ней о каком-либо государственном заговоре.
Священник был ограничен в передвижении. Ему запрещалось отлучаться от своего прихода на длительный срок и на большое расстояние без особой на то причины, да и то с разрешения епархиального начальства.
Разумеется, что, предпринимая попытку описания быта сельского батюшки, невозможно определить и изобразить всех тонкостей. Можно лишь, сопоставив имеющиеся у нас данные, вывести определенные закономерности и постараться из этого создать общую картину. А затем, глядя на эту картину, в большей или меньшей степени понять: богатым или бедным было сельское духовенство, соответствовало ли социальное положение сельского пастыря его реальному положению? Почему из среды семинаристов, которые в большинстве своем были детьми священников, было столько революционеров? Да и многие другие вопросы, которые вызывают столько противоречивых мнений.
Повествование о быте сельского духовенства, наверное, следует начать с описания дома. Дом, как правило, не был в собственности батюшки и относился к приходу. Это подтверждают описи храмов Ярославской епархии, которые были доступны для данного исследования. И в первой и второй описи говорится, что дома для священников и причетников были построены на средства прихожан[1]. Весьма часто этот дом в течение десятилетий, а иногда и целого столетия удерживался за одним священническим родом. Это было связано с тем, что, по сложившейся традиции, место приходского пастыря наследовал старший в его роду сын. Если же у него были только дочери, то приход доставался зятю священника (мужу старшей дочери). В свою очередь, сын (или зять), должен был содержать семью ушедшего на покой отца (тестя). Традиция наследования священнического места его детьми была достаточно древней. «Времени, когда этот порядок становится особенно заметен в практике, определить нельзя; по крайней мере, в XVI в. он является уже весьма обыкновенным и распространенным повсюду»[2]. Собор 1667 года фактически узаконил этот обычай: «Употребляется само слово “наследство”: “...яко да будут (дети поповы) достойны восприятия священства и наследницы по их церкви и церковному месту”»[3].
В дальнейшем эта традиция лишь усиливалась. И хотя законом 1867 года родственные связи уже не давали права наследования приходов, в некоторых местах традиция еще долго продолжала негласно существовать. В качестве примера можно привести выдержку из клировых ведомостей храма Тихвинской иконы Божией Матери в селе Павлово Ростовского уезда Ярославской губернии за 1901 год. Здесь, священник Николай Ржевский, поставленный настоятелем в 1889 году, приходился племянником вдовы пастыря, служившего до него на этом приходе, и внуком вдовы другого пастыря, служившего на этом же приходе[4].
Сам дом сельского пастыря, его размеры, обстановка, во многом зависела и от места расположения прихода, и от статуса его владельца. Например, в крупном торговом селе Вощажниково Ярославской губернии, где служил благочинный, дом настоятеля выглядел более чем солидно. Он находился в центре села, имел 2 этажа (1-й был каменным). Общая его площадь составляла около 360 кв.м. Но не всем пастырям доводилось жить в таких хоромах. Как правило, дом был деревянным и мало чем отличался от дома среднего крестьянина. Жилье более богатых священников покрывалось железом, у более бедных — соломой.
Приведем описание дома митрополита Евлогия (Георгиевского), который происходил из семьи сельского священника: «Жили мы в сельском домике, сложенном из цельных некрашеных бревен. В комнатах пахло сосной. Помню большие часы с боем и огромным маятником»[5]. Но среди мемуарных воспоминаний можно встретить гораздо более скромное описание дома сельского пастыря.
Например, протоиерей А. Попов из Вологодской губернии описывает дом сельского батюшки как «простую черную избу с холодной горенкой. Печь в этом доме была глинобитной без дымовых труб, с одним только кожухом сверху над устьем печки. Комнаты освещались лучиною, стены были покрыты сажей, которую иногда смахивали веником… Вместо мебели — полати, стол, стол и скамья. Постель в доме представляла собой лежбище, устроенное из соломы. В изголовье подкладывалось полено, а на него — подушка, набитая соломой. Накрывались всей имеющейся домашней одеждой, если не было специальных “шубных” (сшитых из овчины) одеял»[6]. В каждом сельском доме обязательно имелся двор. Не исключением были и дома священнослужителей, которым, ко всему прочему, приходилось заниматься и простым крестьянским трудом.
В бедных приходах нередки были случаи, когда в одном доме с батюшкой жили и другие члены причта (диакон и псаломщик), не имеющие своего жилья. Бывали ситуации, когда члены младшего причта были вынуждены жить и отдельно от семьи, в связи со стесненными условиями[7].
В целом, из описаний мемуаристов создается впечатление о чистоте и уюте дома священнослужителя: стены, увешанные иконами, неугасимая лампада в правом переднем углу, и, конечно же, книги и журналы. В общих чертах — не богатый, но аккуратный интерьер дома.
Атмосфера в доме священника, как правило, была глубоко духовной. Живая вера главы семьи, матушки и детей — все это создавало картину маленького духовного мира. «Все вокруг меня дышало религиозной верой», — вспоминает свои детские впечатления митрополит Евлогий (Георгиевский). — «Я был как бы погружен в ее стихию»[8].
Главное место в семейной иерархии, несомненно, принадлежало отцу семейства — священнику. Он умел совмещать заботу, любовь и, одновременно, строгость к своим домочадцам. Слушались его беспрекословно. Его любили и даже немножко боялись. «Отец, если и любил общаться с людьми, поговорить, посмеяться, в глубине души был истинный пастырь, с головой уходивший в свою деятельность. Иногда я недоумевал, почему он то шутит, смеется, как все мирские, то вдруг делается строгим и серьезным, и тогда, мы, дети, его побаивались»[9].
Каждое утро членов семьи пастыря начиналось с молитвы, молитвой и завершался день. Но кроме утренних и вечерних правил, все священники имели и другое молитвенное делание. «Бывало, засыпаешь и в полусне видишь: отец пред иконой молится.... Проснешься утром — он уже на молитве, правило свое читает. Был он строг к себе, но строго выговаривал и крестьянам, которые не бывали у Исповеди, грозился не исполнять треб, если не одумаются»[10]. Таким рисует образ своего отца митрополит Евлогий (Георгиевский), и, наверное, это наиболее типичный образ сельского пастыря.