Из-за едкого запаха горелого пластика сильно щипало в носу. «Черт, я думал, что в аппаратуре стоимостью в суммы с десятью и более нолями не экономят на материалах». – Магомед с силой потёр глаза, будто выжимая накопившиеся там слёзы: раздражающий дым от горящего оборудования делал свое дело.
Реактор долго не протянет: непонятные электромагнитные аномалии быстро вывели из строя контроллеры, а перегоревшие предохранители не оставляли шансов на то, что «всё само как-нибудь пройдёт» - мрачные мысли то и дело отвлекали от поиска выхода из инженерного отсека, который, прежде такой знакомый и, в каком-то смысле, родной, стал неузнаваем после того как рванула газовая магистраль и перемычка 3 и 4 уровней частично прогорев, а частично обрушившись, обезобразила до неузнаваемости локальный интерьер. «Так, вот дверца в техническую шахту, а значит, где-то через 46 примерно метров будет выход из отсека.» - закрывая рукавом глаза от внезапных всполохов искр и струй пара, Магомед, шатаясь от периодической тряски и хромая от боли в порванной одним из взрывов ноге, шел в сторону спасительных дверей, которых он ещё не видел, но точно знал, что они там, где-то там, за неистовым безумием этого Ада, который, он был уверен, они сами себе обеспечили.
Когда слепое желание познать суть вещей подпитывается жаждой власти и превосходства, рождаются химеры. Ne invoces expellere non possis, гласит мудрость предков, так с чего мы взяли, что сможем справиться с тем, чего не понимаем? Этот придурок Рахимов с его «творческим переосмыслением» модной теории нестабильных полей… Вот допустим, ты на экспериментальной установке получил неожиданный физический феномен, природа которого тебе не ясна, что нужно сделать первым делом?! А вот и нет! Не понять «что это такое?», а просто добавить установке мощности, чтобы получить тот же феномен, но который ты уже не способен контролировать! Аппаратура, в том числе и обеспечивающая работу защитных контуров, сошла с ума, а вслед за ней, каким-то непостижимым образом, и персонал. Это, пожалуй, самое интересное (если такое слово вообще уместно в сложившейся ситуации): было впечатление, что люди погрузились в бесконечный ночной кошмар, полный безумия и реальной боли, и страданий: те кто послабее быстро умерли, а более стойкие корчились какое-то время, минут 5-7, по истечению которых они уже не могли кричать, а только сипло хрипели и мычали, бессмысленно ползая по полу, растирая кровавую пену со своих ртов. До меня эта чертовщина не добралась, слава Аллаху, но долго ли мне ещё уготовано прожить? Судя по всему, я последний живой человек на станции. Этой пафосной полярной научной станции с многообещающим названием: «Lumen scientiae». «Свет знания», мать его, ещё совсем недавно кишащую спесивыми старшими и ведущими научными сотрудниками, и бесчисленным количеством обслуживающего персонала тех семи лабораторий, что разместились тут четыре года назад. Рахимов был из «физического» крыла: импозантный, достаточно молодой человек, лет 36, но уже начальник лаборатории. Видимо, очень умный, но, как показала практика, порывистый и не очень мудрый.
Три физических лаборатории, одна биологическая, а ещё три засекреченные. Сотрудники последних носили бейджи с красной полосой и ни с кем не общались. Впрочем, у них был отдельный блок и наши сотрудники с ними пересекались мало.
Судя по всему, лаборатория Рахимова работала в тандеме с какой-то из секретных: все красно-белые бейджи, что я видел, я видел на людях, выходящих из кабинета «молодого дарования». Да и на последнем запуске экспериментальной установки присутствовал тот тип из «секретной». А ведь, если подумать, то на повышении входной мощности мог настоять именно он! Черт его знает, чем он руководствовался, но там, где мутные типы проводят секретные исследования, ничего хорошего ждать не следует. Ведь не даром для особо опасных экспериментов строят исследовательские центры у черта на рогах, навроде нашей станции, за полярным кругом, ведь если что-то пойдет не так, про нас просто забудут, а вечная мерзлота скроет от любопытных глаз наши грехи, грехи надменных людей, внушивших себе, что они способны познать тонкую природу этого мира, что доступна лишь Ему.
Вдруг картины «инцидента» проступили в памяти особенно ярко, и стало очевидным, что за всей этой чередой вспышек, взрывов, огня, дыма и криков было ещё что-то. Чувство неизбежного, наверное, именно так будет наиболее подходяще, какая-то обречённость, тоска, олицетворяемые странными образами багрового неба над бесконечной равниной из бурых камней, что все отчетливее материализуются пугающим и гнетущим фоном за всей этой мимолётной суетой.
Кажущееся одиночество, которое, на самом деле, лишь иллюзия! Ты не одинок, но это даже ещё хуже, ибо ты один на виду у многих, непостижимых и враждебных, чья ненависть к тебе, да, лично к тебе настолько велика, что просачивается в твою душу, отравляя ее и сжигая тебя изнутри…Возможно, произошедшее – лишь прелюдия к чему-то более грандиозному, как будто твой мир – это маленький сарай в окно которого однажды постучали снаружи, а затем открыли форточку и заглянули внутрь посмотреть на жалкое создание, живущее внутри, и не знающее ничего кроме этих облезших стен. И осталось лишь дождаться, когда «гости» захотят войти внутрь для более близкого знакомства.
Тем временем, за пеленой дыма показались контуры автоматических дверей. Разломав крышку щитка управления гидравликой, Магомед разблокировал их. Бедро сильно ныло и как бы намекало, что может подвести в самый неудобный момент и рассчитывать на него не стоит. Поддавшись всё ещё сильному плечу, двери нехотя разъехались. Открывшийся взору пустой просторный коридор был последним препятствием перед шлюзом к подъемнику, что мог вывести на поверхность, прямо к ангару с вездеходами. Подбодряемый лёгким дуновением надежды, старший лейтенант Магомед Тагиров заковылял к выходу, периодически опираясь рукой о стену. «Класс! Шлюзовые двери не повреждены! Лезть в гидравлику не нужно!» – восхваляя Всевышнего, старлей ввел служебный код доступа, отметив про себя, насколько приятный оттенок зелёного для индикатора подтверждения допуска выбрал его создатель. Двери с лёгким жужжанием раздвинулись, открыв просторное помещение шлюза.
Резкий холод отчаяния пронзил грудь и ушёл куда-то в область спины: десятки маленьких чёрных глаз с интересом уставились на дверной проем, а пространство наполнилось отвратительным нарастающим клокотанием. Страх прошёл, уступив место усталости. Магомед, не видя путей к отступлению, тщательно протер именную табличку на кителе и, спокойно смерив взглядом необычное собрание, снял с пояса увесистый газовый ключ: «здравствуйте, граждане…»
