1
Машке опять не спалось. Грохотали поезда, звенели семафоры, да и еще масса непонятных скрежетов и прочих неприятных звуков попросту не давали провалиться в сон. Черт бы побрал эту дачу! Наполовину легальную, неуютную, шумную. Но мама хотела выращивать картошку и помидоры! Хорошо! Пусть выращивает. Но она-то, Машка, здесь причем. Она уже готова насовсем отказаться от овощей, лишь бы ее выпустили из этого грохочущего ада.
Мама уже с утра возилась в своем огороде. Вот ведь великая цель у человека. И спит она как убитая. Несмотря на чудовищный шум. Бодренькая, свеженькая с утра. Аж зависть берет. Машка протерла красные от недосыпа глаза. Оглядела дачный быт. Господи, какое убожество. В двадцатом веке живем. Люди в космос летают. А умываться Машке приходится на улице, дергая пипку доисторического умывальника!
— Маша, умоешься, сходи в магазин. Хлеб кончился. — Мамина голова вынырнула из ботвы для того, чтобы дать Машке задание.
Машка, пытаясь смыть мыльную пену с лица холодной водой, не попадая по поршню умывальника и злясь, лишь рукой махнула. Схожу, мол, только отстань!
До магазина было недалеко. Тропинка через милый лужок, поросший одуванчиками — вечными врагами мамы. Потом через жиденький лесок или рощицу, как правильно назвать это скопленьице тоненьких, каких-то болезненных деревьев, Машка не знала. Да и ладно. Главное, что с утра не отправили драть сорняки и собирать веселеньких колорадских жуков с ботвы. Прогулка до магазина даже успокаивала.
Первые подозрения, что она заблудилась, посетили Машку, когда пошла двадцатая минута с тех пор, как она вошла в тень тонких деревьев. Как можно заблудиться в этом недоразумении, которому и название-то приличное не подобрать, Машка не знала. С тропинки она не сходила. Вот она и сейчас под ногами. Но лесок и не собирался заканчиваться. Что делать? Повернуть назад? Мама будет в ярости. Не избежать криков, что Машке даже такую мелочь, как поход за хлебом поручить нельзя. Продолжить движение вперед? Так, может, этот чертов лес никогда не кончится…
Спустя еще полчаса Машка сдалась. Развернулась на 180 градусов и пошла к дому. Пусть мама ругается! В конце концов, Машка за свои шестнадцать лет уже привыкла к этому.
Вот и лужок… Тот самый с вражескими одуванчиками… Только вот тот ли? С утра бывшие желтыми одуваны, обросли летучими пушинками. А еще то тут, то там торчали огромные зонты борщевика. Машка точно помнила, что вот их-то точно не было! Не могли же они вырасти за час! Чертовщина какая-то… Но деваться было некуда. За спиной — лесок, который невозможно пройти до конца. А впереди все-таки дом. Должен быть!
Наконец, Машка вышла к железнодорожному полотну. Еще немного и она, наконец-то на неуютной, шумной, но хотя бы понятной даче. Вот и заборчик. Ветхий… Очень ветхий. Казалось, что с момента, когда Машка видела его в последний раз, прошли десятки лет… Дом. Пустой, стекла выбиты. Участок зарос травой. Где же мама, огород, картошка?
Мимо прогрохотала электричка. Странная. Красного цвета, непривычного вида. Машка привыкла к другим. Зелененьким с округлой мордой. Да что, происходит?!
Машка металась по пустому дому, потом по участку. Звала маму. Краешком сознания понимая, что это бесполезно. Непонятно, что произошло, но мамы здесь больше нет. Исчезла! Вместе со своим ненаглядным огородом…
2
Бабка сидела, прислонившись к окну электрички. Сегодня ее в дороге накрыла какая-то грусть-тоска. Думалось о возрасте, о чертовом безденежье, о том, что 2023 год вообще как-то не задался.
В окне мелькал лес, домики брошенные и жилые. Вот и полуразвалившиеся дачи на полосе отчуждения между двумя станциями. Какой дурак их придумал там строить. Жить же невозможно — с ума от грохота сойдешь.
Вдруг, на пороге одного из более менее целых домиков, Бабка увидела девушку. Неужели здесь кто-то живет. Девушка пустыми глазами смотрела на электричку, потом повернулась и вошла в пустой дом.
Может, бомжиха? Да нет, выглядит, вроде прилично… Только как-то старомодно. Одежка, как будто из восьмидесятых годов. А, впрочем, неважно. Бабка вернулась к своим мыслям.