Мракование... Слово есть, а метода нет. Что сокрыто под первичными интуициями? Недоступное уму и сердцу, как-то уловимое, но недоступное. Такая постановка вопроса очень сильно проблематизирует антропологию. Ведь если нельзя сердцем и умом, но чем-то можно, значит есть что-то, чем можно. При этом оно есть и несть, иначе было бы мыстлимо и используемо. Однако, его нет и не-нет. В мире присутствует травма Бездной - тьмаоставленность. Эта травма также не есть и не несть, лишь намеки, полуфразы. Щели, в которые зияет Бездна - негации. Зло, страдания, смерть. Всё это обретается там, в Бездне, в Божественной сущности, в Божести, но это также не ксть и не несть. Абсурд, но это намек на вечную лишенность. Неврзможное, что не есть и не несть в человеке и мире. Позволяющее преобразить и первое, и второе, проявить печать Бездны, преодолеть тьмуоставленность.
Вечная лишенность - то, что есть от Бездны. Это не свойство, а лишение себя всяких свойств, неприсущая и присущая, и превосходящая Бытие. Это оправдывает Тщету и умножает Лихву. Вечная лишенность самоотрицает и то, что есть, то чего нет, и то что не есть, и то, что не несть. Тщета, отрицая себя множится, избегая себя и стремится к себе. Дым сгущается, преодолевая травму Бездной, отсутствие смысла и замыла, тем самым, в концентрации порождая свет избыточности Тщеты - Лихву. которая в своем избытке мнит, что преодолела Тщету, ибо она не Ничто, а Что-то. Но мгла и в концентрации света остается собой. И когда появляется человек, что умножает Лихву, то вновь слышится беззвучный, невозможный зрак Бездны. Расчленяя примордиальное чудовище Бытия человек разрежает Бытие, приводя его к тишине. Свет обращается мраком, что намекает на ночь Бездны. Сие есть мракование, от абсурда к вскрику в тиши Бытия.
