Вся моя жизнь — это сплошное преодоление страхов. Я много в чём могу себя обвинять, но только не в том, что я избегаю встречи с ними. Впрочем, как можно избежать того, что окружает тебя повсюду и встречает даже в самых неочевидных местах?
Много было перемолото страха в неравной схватке с ним... И есть одно сражение, за которое сам я готов наградить себя медалью. Мой сияющий триумф смелости и силы посреди бездны обвинений себя и самоуничтожения — настоящий, честный, абсолютно искренний, до слёз и потери сознания, разговор с отцом.
Так уж вышло, что мой отец олицетворяет какое-то абсурдно большое количество моих страхов. Вряд ли бы нашелся человек, которого я боялся больше него. Всегда самый громкий и самый обвиняющий голос моего внутреннего критика — это голос отца.
Понятно, что ничего, кроме чудовищного по своей силе напряжения невозможно испытывать, живя под одной крышей с человеком, которого боишься больше смерти. Всем своим непреодолимым грузом тяготила меня эта ситуация, которая со временем только усугублялась, не находя своего разрешения.
Моё отношение к отцу наполнялось всё большей ненавистью от невозможности высказать, свободно выразить, вытащить всё, что я думаю.
Переломный момент наступил только в этом году, в 28 лет. В тот день что-то грандиозное сдвинулось с места. Тектоническая плита неимоверного ужаса под неистовым давлением тяги к жизни начала давать трещину. То, что ещё вчера казалось незыблемым, сегодня обнажило свои слабые места.
С отчаянным желанием прорваться к свободе, я с головой прыгнул в бездну страха. Я вызвал отца к разговору, и эффект от этого разговора был подобен очищающему дождю посреди пустыни. То, что копилось годами, десятилетиями, обнаружило, наконец, своё присутствие.
И это не был разговор с позиций гнева и обвинений, нет. Это была моя исповедь самому себе, признание своих же страхов и вытаскивание их на свет божий. Я обнажил душу и хотя бы на миг обрёл то, что всю жизнь было предметом моего поиска — покой.
Преодолев этот звериный страх — возможно, самый жестокий из всех, что я испытывал — я не стал чудесным образом полностью свободным от страданий: как долог ещё путь к свободе!
Но этот пример моей беспредельной отваги стал первым этапом к собственному взрослению. Можно сказать, что это был обряд инициации, первая серьёзная попытка взять ответственность за своё состояние на себя: "Не ты меня страшил — а я тебя боялся!". Революционный сдвиг от обвинений к
принятию! Пришло понимание, что всегда был только мой выбор бояться, чаще всего неосознаваемый.
Теперь я всегда выступаю за честный разговор, вместо того чтобы копить в себе все непрожитые эмоции и вытаскивать их только на сеансах с психологом. Теперь намного чаще я могу с лёгкостью признаться в своих чувствах, своих страхах — иными словами, в своей слабости. Я стараюсь сразу извиниться, если знаю, что совершил ошибку. Я легко признаю, если был злым, обидчивым, эгоистичным. Я признаюсь в том, что чувствую гнев или обиду.
Я не хочу больше держать всё в себе, чтобы потом годами жалеть, что не сделал иначе или не сказал то, что должно было быть сказано. Я не хочу больше через всю жизнь нести обиды на людей или ситуации.
Да, я, может, и ссыкло, трус, а ещё я часто бываю злым и недовольным происходящим. Но теперь мне не страшно признаться в этом ни себе, ни людям вокруг.
Честный разговор — и прежде всего, с самим собой — это признание существования собственных внутренних демонов.
Что же касается отца, то наши отношения с ним после того разговора кардинально изменились в лучшую сторону. Ещё никогда я не чувствовал себя столь свободно и независимо от его настроения в общении с ним. На месте страха, который доселе занимал всё пространство, начало зарождаться невиданное ранее ощущение благодарности и принятия.
