Жизнь первая. Ирбис.
Темно. Тепло и вкусно пахнет. В темноте нахожу источник запаха и приникаю к соску. Рядом еще кто-то пыхтит и чмокает молоком. Весь мой мир состоит из кольца пушистого меха, молока и горячего шершавого языка, наводящего чистоту вокруг. Тихо и спокойно.
Через неделю стало светло – у меня открылись глаза. Я рассмотрела копошащегося рядом брата и обнимающую нас мать. Она посмотрела в мои глаза и замурчала. Но в голосе слышалась тревога. Мать не оставляла слепых котят и голодала. И сейчас тревожилась, что молока не будет, мы погибнем. Еду принести некому – отцы не участвуют в воспитании котят. А я подумала, что если позвать папу погромче, то он придет и принесет что-нибудь. Я расспрашивала мать, как выглядит наш папа. Оказалось, что их свела судьба. У мамы оказалась с рождения покалечена передняя лапа, ей было сложно охотится, и долго помогали братья и сестры. Но потом они сами завели своих детей. Всем стало не до калеки. Мама познакомилась с соседом – он был самым мелким в помете да так и не вырос. У него практически не было шансов найти самку.
Я подумала, что раз уж они смогли встретиться, то нечего и расставаться. И стала представлять своего отца, несущего нам добычу. То ли я громко представляла, то ли нашего папеньку посетили похожие мысли, но в сумерках у входа в наше логово раздался шорох. Мама вскочила, загораживая нас, но тут же замурчала: большой кот принес ногу косули.
Больше отец от нас не уходил. Они с мамой по очереди ходили на охоту. Вскоре мы с братом попробовали мясо. Вкусно, но молоко лучше! Нам с братом вообще повезло: во-первых, нас выкармливали оба родителя, во-вторых, мы выросли гораздо крупнее их. А после того, как еще раз сошел снег, нас впервые взяли на охоту. Мы насмешили не только родителей, но и добычу. Брат ненавидел грязь. Он поджимал лапы и таскал в зубах свой хвост. Когда перед ним упала какая-то птичка, я решила, что она умерла от смеха. Но и сама была не лучше: ловкая в пещере, я вдруг стала неуклюжей, не понимала, как переставлять лапы, а при попытке бежать просто перекувыркнулась через голову. Родители обвивали нас хвостами и слизывали горькие слезы.
К тому времени, как еще дважды сошел снег, мы с братом стали умелыми охотниками. Родители гордились нами – мы так и жили вчетвером. А вскоре брат привел самочку и сообщил, что они уходят в свою пещеру ждать малышей. Отец дал им в подарок пару кекликов. А потом выяснилось, что и в нашей семье ожидается пополнение. Мама переживала, что я одна, но я не видела среди претендентов «своего» самца. Да и вообще чувствовала, что мое предназначение иное. Вскоре появились малыши – тоже мальчик и девочка. Я помогала отцу на охоте, дома наводила чистоту в пещере. Когда мама ненадолго уходила, я следила за непоседливыми котятами.
Но сидеть дома скучно. Я все дальше заходила в своих вылазках от родной пещеры. На соседней горе был большой разноцветный дом. Его жители ходили на двух ногах, у них не было совсем шерсти, только разноцветные тряпочки. Они пасли яков, выращивали съедобную траву, и каждый день подолгу сидели молча с закрытыми глазами. Как еда они меня не интересовала, агрессия от них не исходила, поэтому я потихоньку подбиралась ближе. Первые обитатели дома, с которыми я познакомилась, были кошки. Как я, только маленькие. Они ловили мышей и любили, когда монахи их гладили. С хозяйского стола им перепадали молоко и яйца. Следующим был огромный мастиф. Он ходил на выпас яков с монахом. За лохматыми боками рогатых парень меня не заметил, а собака подошла, молча хмуря лоб. Мы были практически одного размера, поэтому оценив друг друга как потенциальных противников, решили договориться: я любопытствую, но никого не трогаю, а он рассказывает о жизни в монастыре.
Так я узнала, что монахи живут там всю жизнь, молятся, медитируют, знают боевые искусства, чтобы при необходимости защищать монастырь. Иногда к ним приезжают люди учиться или лечиться. На реке есть мельница, там делают муку из зерна. Излишки еды отвозят в деревню на рынок и продают или меняют на ткани. Поход в деревню часто бывает опасен, потому что на монахов нападают разбойники. В такие дни они стараются не ходить по одному и брать с собой моего нового приятеля. Я обещала присмотреться к тропе, что вела к подножию гор: действительно, я видела там странно пахнущих существ, замотанных в лохмотья и шкуры.
Котята подрастали, я по-прежнему помогала с их обучением и охотой. Видела брата – по примеру нашей семьи он тоже занимался своими малышами. Жизнь шла своим чередом. На землю выпал снег, а на мою голову – новые приключения.
В монастыре появились дети. Первое время они не выходили за ограду, привыкали к распорядку и выполняли несложные работы. Однажды я увидела, как монахи дали им несколько сосновых лап, посадили сверху и пустили вниз с пригорка. С писком и визгом они скользили вниз, а потом тащили лапы наверх и снова катились вниз. По команде старшего сложили ветки у стены и зашли в ворота.
Утром я снова пошла смотреть на детей – мне тоже хотелось так прокатиться. В снегу валяться я любила – шкура становилась блестящая, снег вытягивал оставшиеся от линьки клочки шерсти. Скатиться с горки тоже случалось, но это было не так весело, как у детей. Ребятишек еще не было, но из ворот вышел монах и пошел по тропинке вниз к деревне. На плечах он нес коромысло с корзинами муки. Прячась за деревьями, проводила его до большой дороги – вдруг кто нападет. Больше никто не выходил, поэтому я занялась охотой. Горный козел был вполне неплохой добычей, его и потащила домой.
Уже смеркалось, когда раздался глухой ворчащий звук – это сход лавины. Надо спрятаться в пещеру, а у входа положить большие палки, чтобы легче было выбраться потом. Малыши испуганно жались к матери, а мы с отцом караулили у входа, чтобы не забежали непрошенные гости. Нам повезло – к добытому мной козлу добавился заскочивший в пещеру заяц. Шум достаточно быстро стих, и мы легко откопали вход – снега было немного. Я побежала смотреть, сильно ли завалило тропинку – монашек-мельник должен был возвращаться из деревни.
Он был почти с головой завален снегом, лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Слабое дыхание выдавало в нем жизнь. Разгрести с него снег не составило труда, но вот беда – одна нога была странно вывернута, как лапа у моей мамы. Я осмотрела человека – даже загривка нет, чтоб его тащить! Хотела позвать людей, но поняла, что пока они прокопают путь, их друг замерзнет. Но не зря я интересовалась детскими забавами. Быстро добежала до ворот, прыгнула на одну из сосновых лап и поскользила вниз. Хвост у ирбиса – и балансир, и руль. Пристроила ветку рядом с человеком, попыталась его перекатить и расстроилась – не получается! В этот момент монах пришел в себя. Он в ужасе смотрел на меня, не имея сил даже кричать. Попытался подняться, но со стоном упал – сломанная нога болела. Я снова подошла и толкнула его лапой в сторону сосновой ветки.
Бывают же умные люди – я тянула ветку наверх, а он, лежа на животе, отталкивался руками, стараясь мне помочь. Вскоре мы были у ворот. Я громко замяукала, за воротами раздался лай. Мой знакомый мастиф звал людей. В ожидании я легла рядом с человеком – он совсем замерз. Так нас и нашли монахи. Мастиф протиснулся в ворота, едва их начали открывать. Облизал монаха, потом меня на радостях. Сердился, что не позвала его сразу на помощь. Люди принесли носилки и замерли, с опаской глядя на нашу компанию. Я отошла подальше, стараясь не пугать монахов. Только дети мгновенно разобрались в ситуации и начали кричать, что эта большая кошка спасла их товарища, и вообще они ее видели, когда катались с горки. Мне принесли миску молока и несколько яиц. Молоко я выпила, как быть с яйцами? Один из мальчиков убежал и вернулся со старым птичьим гнездом. Из соломы сплели ручку и в получившуюся корзинку сложили яйца. Дома рассказала о своих приключениях – мне бы не поверили, если бы не корзинка!
Еще дважды в нашей пещере появлялись котята, еще больше раз выпадали снега, а потом пришла беда. Во время охоты отец бросился на архара, но тот поскользнулся на льду, и они упали в ущелье. Когда я спустилась, оба были мертвы. Эту добычу я домой не понесла – они погибли в борьбе. Как смогла закопала от падальщиков и поплелась домой. А через несколько дней у мамы выпали клыки. Она почти не ела и не выходила из пещеры. Шерсть стала тусклой и лезла клочками. Я решила попросить помощи у монахов – они делают муку из зерна, значит, смогут и мясо сделать мягким, потому что из мягкого у добычи только печень, а мама ее не любила.
Я закопала мамины клыки у монастыря и отправилась на охоту. Вернувшись с архаром к воротам, я громко замяукала – ну не умеют ирбисы рычать. Залаял веселым басом мастиф, вскоре удивленный монах рассматривал меня с добычей и клыками мамы. Пришли и остальные, пытаясь понять, что я хочу. Сообразил мельник, которого я спасла. Он показал всем клыки и сказал, что они от старого животного. Я несколько раз провела когтями по туше животного. Мельник побежал приготовить мелкое мясо. Вскоре застучали ножи – рубили мясо. Получилась целая корзинка. Мельник донес корзину почти до пещеры. Сопровождавший нас мастиф помог дотащить мясо до входа, но внутрь не пошел, чтобы не пугать старую кошку.
Мама с опаской нюхала мясо – пахло людьми. Пришлось уговаривать. Потом мы прогулялись до ручья. Так прошло тепло и снова выпал снег. Мама становилась все слабее и почти не выходила на улицу. Я вылизывала ее шерстку и чувствовала каждую косточку, настолько худенькой она стала. Она лизнула меня в лоб и сказала, что ей пора – на вершине снежной горы ее ждет папа. Всю ночь я обнимала ее остывающее тельце, а утром зарыла полностью вход в пещеру и ушла к воротам монастыря.
Старый мастиф учуял меня и начал лаять. Охотиться становилось все сложнее, и через один снег я отдала мальчишкам свои клыки. Они носили их на веревочке, а старые монахи одобрительно качали головами «ирбис сам отдал свои клыки, а с ними ум и силы». Дети приносили рубленое мясо и яйца, им очень нравился мой длинный хвост. Они его расчесывали и спорили, кому он достанется, когда я умру.
А потом пришел и мой день. Сам старый лама гладил меня и рассказывал, что у кошки девять жизней. Раз я пришла в монастырь, то это первая, и будет еще восемь. И не важно, кем я стану в следующей жизни, я должна быть доброй и смелой. И, возможно, когда-нибудь, мы встретимся. Тепло и тихо. Рождаются и умирают в темноте. И я последний раз закрыла глаза. Темно.