При упоминании имени одного из самых знаменитых художников золотого века испанской живописи (XVII век) – Франциско де Сурбарана – в первую очередь вспоминаются, пожалуй, монахи в капюшонах. За пределами Испании он гораздо менее известен, чем другой великий испанец того периода – Веласкес.
И вот, совершенно случайно попалось на глаза старое интервью одного состоятельного россиянина, но не из самых-самых, который еще в 2014 году рассказывал, какой он умница и знаток искусства. И, как водится, сначала обозвал большинство российских живописцев («вся русская живопись кроме дюжины художников − это чистое говно»), а затем - поделился своей мечтой – заполучить работу Сурбарана. Поэтому дальше о Сурбаране и не только.
О Франциско де Сурбаране мало что известно точно. Вроде бы, из семьи торговца. Был крещен 7 ноября 1598 г., умер 27 августа 1664 г. в Мадриде. Учился сначала у мастера, который расписывала религиозные статуи, затем, видимо, у Франсиско Пачеко, где познакомился с Веласкесом. Жил и работал в Льеренне, в Севилье и Мадриде. Вроде бы, был трижды женат и трижды вдовец, множество детей, из которых до зрелого возраста дожил один сын - Хуан, который тоже стал талантливым художником, но умер все равно раньше отца.
А. Бенуа называл Сурбарана самым испанским из всех испанских живописцев, «испанский Караваджо».
Конечно, в XVII веке в живописи господствовали религиозные сюжеты, и Сурбаран работал в различных храмах и монастырях. Его стиль узнаваем, может быть, за счет небольшого набора не ярких используемых цветов, может быть, и за счет того, что он работал только с натуры, создавая монументальные (чаще одиночные) фигуры - довольно лаконичные портреты монахов. Анатомия и перспектива – это не его «конек».
«… три четверти всех его действующих лиц монахи: доминиканцы, картезианцы и иезуиты, т. е. все люди, отошедшие от жизненной борьбы в замкнутую тишину келий. А затем, не страдания и не муки прельщают Сурбарана, а радость молитвы. Искусство Сурбарана тоже пропитано экстазом, но этот экстаз устремляется к небесам не трагическим воплем, а благодарным песнопением. Его святые славят Бога, а не ищут у него помощи, прекращения мук или награды за них. Есть что-то прекрасно-бескорыстное во всей душе Сурбарана, и вот почему он действует так благотворно и живительно.». (А. Бенуа)
«Что может быть скромнее его гаммы, в которой доминируют серые, черные, голубоватые, бурые, желтоватые оттенки и лишь местами прорывается плотное, спокойное пятно белого, имеющего в себе что-то общее с поверхностью сливок, или же спокойно стелется красный, несколько глухой тон. И вот, однако, эта незамысловатая гамма — неподражаема, и необъяснимо то, что ее делает гаммой, что в ней есть связующего и созвучного». (А. Бенуа).
Сурбаран в течение своей жизни неоднократно писал (и часто повторял) образы Франциска Ассийского (католический святой, основатель ордена францисканцев, лет до 20 вел довольно разгульный образ жизни, а затем – аскетический).
Современники считали шедевром созданную в 1631 году картину «Апофеоз св. Фомы Аквинского».
Довольна известна и популярна серия работ художника «Святые жены» (1630−1640 гг.), посвященная святым мученицам.
Сурбаран писал и натюрморты, тоже довольно лаконично, но они не так просты, и часто имели религиозный и/или философский подтекст. Так «читаются» и многие натюрморты голландцев 16-17 веков. В те века даже издавались книги с пояснениями эмблем- аллегорических рисунков на религиозные темы (есть и современные книги на эту тему). Например, лимон означал двуличие, обман или поток времени, у цветов значение имели и вид, и цвет, и местонахождение на картине, осыпавшиеся лепестки – бренность бытия и т.д. Как правило, современники подтекст легко угадывали, нам сейчас это гораздо сложнее. Натюрморты за счет замечательного обыгрывания света, тени, бликов получались у Сурбарана не статичными, а довольно живыми.
Часто в качестве примера расшифровки символов приводится единственный подписанный художником «Натюрморт с лимонами, апельсинами и розой». Работа, по мнению искусствоведов, является отсылкой к образу Святой Троицы и/или символизирует чистоту и непорочность Девы Марии, переданную через чашу с водой и цветы (роза без шипов – непорочное зачатие).
(Мне некоторые натюрморты андеграундного Краснопевцева гаммой и лаконичностью напоминают работы Сурбарана, хотя с подтекстом тут, по-моему, никак).
Творческая жизнь Сурбарана текла по довольно обычному для многих известных художников руслу: узнавание-признание-огромное количество заказов-популярность-успех (пик успеха – конец 30-х - начало 40-х годов) и почти забвение еще при жизни (приблизительно с 50-х годов).
Однако большую часть жизни у него была масса заказов и восхищенных отзывов. В 1634 году художник получил титул придворного живописца.
Многократно приходилось читать, что последние годы художник испытывал материальные трудности, ему, вроде бы, помогал Веласкес, но есть и свидетельства, что после его смерти осталось немалое состояние.
Многие произведения Сурбарана пропали вместе с монастырями (в 19 веке основные монастыри в Испании были упразднены, так что все повторяется), часть работ оказалась в Англии, есть его работы в Прадо, Эрмитаже и Лувре, но большая часть все-таки осталась в Севилье.
Конечно, мнение профессионалов превалирует, но это совсем не значит, что оно должно совпадать с вашим. Мне как-то Сурбаран кажется экзотичным, холодным и не особенно близок. В свое время Корин со своими святыми и не святыми произвел сильнейшее впечатление. Конечно, я не о сравнении, а о впечатлении: российский живописец 20 века и российские же реалии, для меня понятнее и ближе …
Великие мастера – везде редкость. И разве многие европейские художники – не вторичны? Так ли уж много среди них великих? Все учились на шедеврах, созданных до них великими, большинство известных художников разных стран учились в Италии, вдохновлялись творениями древних греков; и во всех странах есть классики, новаторы, а есть - интересные интерпретаторы и т.д. Многие импрессионисты восхищались и учились на работах японских мастеров, которые, в свою очередь, учились у китайских…
Представляется, что именно свой почерк, талант, харизматичность и удача определяют во многом значимость мастера и его работ. И любое мнение – субъективно и не может быть истиной в последней инстанции, особенно, когда мы говорим об искусстве.
Так стоит ли принижать своих, может быть, лучше ценить и популяризировать их творчество? Так делали многие русские коллекционеры в прошлом и некоторые коллекционеры – в настоящем. Но позитив всегда сложнее отрицания, критики.
И дюжина – это за какой период? Надеюсь, от Рублева до Кабакова, с учетом так ценимых за рубежом авангардистов, все-таки побольше наберется. Любопытно сколько наберется безусловно всемирно известных испанских художников за тот же период))