– Я не Инуся! – девочка с тонкими чертами лица и сверкающими глазами, подбоченясь стояла возле стола. – Я Инесса!
Это прозвучало как принцесса. Она себя такой и считала.
Новенькая воспитательница недоумённо пожала плечами и тихонько сказала нянечке:
– Фу ты, ну ты! Инесса…
Они переглянулись и, отвернувшись от ребёнка, улыбнулись. Эта малышка знала себе цену, не признавала никаких уменьшительно-ласкательных суффиксов, топала ножкой, когда её звали по-другому.
Инесса очень гордилась, что в группе, да и в детском саду не было больше девочек с таким именем.
Спокойная и милая, с таинственно мерцающими карими глазами, она была немногословна, полна достоинства. Хорошо развитая речь позволяла ей заучивать длинные стихотворения на радость воспитателям и бабушке, которая боготворила внучку и отдавала ей всё свободное время. Благодаря ей, Инессе-старшей, Инесса-младшая хорошо рисовала, пела, танцевала.
– Ангел, мой! – бабушка складывала ладони возле груди, умильно закатывая глаза. – Ты у меня самая умная!
– Умнее всех? – обязательно переспрашивала маленькая принцесса. – Умнее всех в нашей группе?
– Ты лучше всех в детском саду! – бабуля целовала своё сокровище.
– Мама, ну зачем ты так? – отец Инессы-принцессы укоризненно смотрел на свою мать. – А потом что? Умнее всех в классе? В школе?
– Так и будет! – бабушка восхищенно смотрела на сосредоточенное лицо девочки, которая раскрашивала рисунок. – Не будем заглядывать так далеко.
А заглядывать было нужно. Инесса, раскусив своё исключительное место в семье, стала показывать зубки. Сначала заявила родителям:
– Никаких братиков и сестричек я не хочу! Делиться игрушками не буду! В свою комнату не пущу!
Взрослые смеялись над маленьким командиром, тем более что мама Инессы была руководителем и в декрет не спешила.
Дальше – больше.
Девочка как-то неожиданно повзрослела, стала диктовать свои условия и маме, указывая, что покупать из одежды, и папе, требуя поездки на море, и бабушке, которую вообще ни во что не ставила.
Друзей у неё было мало. А кто захочет дружить с такой заносчивой принцессой, которая каждый день доказывала, что шутки с ней плохи?
Инесса подросла. Высокомерие и надменность стали основными её чертами. Она не хотела ни петь, ни танцевать, ни рисовать. Увлеклась модным феминистским движением, хотя её права никто никогда не ущемлял.
Да и не было кому на них покушаться. Ни один парень не осмеливался подходить к холодной красавице с презрительными глазами. Оставалось только сидеть в новомодной кофейне-коворкинге с красивым название по имени знаменитой феминистки и попивать кофе “капучинесса” с такими же гордыми и одинокими, как она.
Проходящие мимо парни удивлённо читали, что путь в кафе для них закрыт, сразу вспоминая другие вывести на предприятиях общественного питания и магазинах – “С собаками вход воспрещён”.
Впрочем, вечером им можно было посещать мероприятия, которые здесь проводили основательницы феминисткой площадки “ Целомудрие Евы”. Но заказать они могли здесь не “экспрессо”, а “экспресску”, не “американо”, а “американку”.
Инессу забавляла реакция на кофейню не только мужчин, но и женщин, которые не могли обойтись без надоедливого второго пола.
– Нечего сюда ходить! – она резко отшила двух особо въедливых дам бальзаковского возраста, которые стали говорить о равенстве полов.
Её поддержали внешне благополучные посетительницы, уверенные и самодостаточные, но бесконечно одинокие. Это был их мир, их уединение, и они его будут защищать. И пить они будут не банальный кофе, а кофейку, не какао, а какаини. Это их право!
– Жалкий, ничтожный двуногий самец! – скривила губы принцесса на парня, который второй день старался посягнуть на уединение Ев, заглядывая в окно.
– Получай! – Инесса достала баллончик и подперчила глаза и камеру надоедливому блогеру, ошивающемуся возле кофейни. Женщины зааплодировали и засмеялись.