«Я никогда не любил народ так, как сейчас, потому что они его убивают. До чего они нас довели – я зверем стал!» (Андрей ПЛАТОНОВ)
"День в день 80 лет назад". Переворачивая листы истории невольно ловишь себя на мысли, что история развивается по спирали.
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 28 октября 1943 г., четверг:
МАТЬ
Мать вернулась в свой дом. Она была в беженстве от немцев, но она нигде не могла жить, кроме родного места, и вернулась домой.
Она два раза прошла промежуточными полями мимо немецких укреплений, потому что фронт здесь был неровный, а она шла прямой ближней дорогой. Она не имела страха и не остерегалась никого, и враги ее не повредили. Она шла по полям, тоскующая, простоволосая, со смутным, точно ослепшим, лицом. Горе ее было вечным и печаль неутолимой — мать утратила всех своих детей. Но ей было необходимо увидеть свой дом, где она жила жизнь, и место, где в битве и казни скончались ее дети.
Старая мать вернулась домой. Но родное место ее теперь было пустым. Маленький бедный дом на одно семейство, обмазанный глиной, выкрашенный желтой краской, с кирпичною печной трубой, давно погорел от немецкого огня и оставил после себя угли. И все соседние жилые места, весь этот старый город тоже умер, и стало пусто вокруг на земле, где веками шумели рощи и цвели вишневые сады Украины.
Мать села посреди остывшего пожарища и стала перебирать руками прах своего жилища. К ней подошла соседка Евдокия Петровна, молодая женщина, миловидная и полная прежде, а теперь ослабевшая и тихая; двоих малолетних детей ее убило бомбой, когда она уходила с ними из города, а муж пропал без вести.
— Здравствуйте, Мария Васильевна, — произнесла Евдокия Петровна.
— Это ты, Дуня, — сказала ей Мария Васильевна. — Садись.
Дуня села рядом.
— Твои-то все померли? — спросила Мария Васильевна.
— Все, — ответила Дуня. — И твои все?
— Все, никого нету, — сказала Мария Васильевна. — Двое-то моих сыновей здесь у посада легли. Они в рабочий батальон поступили, когда немцы из Петропавловки на митрофаньевский тракт вышли... А дочка моя повела меня отсюда, куда глаза глядят. А потом и ее немцы убили сверху, с аэроплана. А я вот вернулась!
— А что ж тебе делать-то, — сказала Дуня. — Мои лежат, и твои легли... Я-то знаю, где твои лежат, — они там, куда всех сволокли и схоронили, я тут была, я-то глазами своими видела. Сперва они всех убитых покойников сосчитали, бумагу составили, своих отдельно положили, а наших прочь отволокли подалее. Потом наших всех раздели наголо и в бумагу весь прибыток от вещей записали. А потом уже хоронить таскать начали...
— А могилу-то кто вырыл?—обеспокоилась Мария Васильевна. — Глубоко отрыли-то?
— Нет, какой там глубоко! — сообщила Дуня. — Яма от бомбы, вот тебе и могила. Навалили туда дополна, а другим места не хватило. Тогда они танком проехали через могилу по мертвым, места больше стало и они еще туда положили, кто остался. Им копать желания нету, они силу свою берегут. А сверху забросали чуть-чуть землей, покойники и лежат там, стынут теперь.
— А моих-то тоже танком увечили или их сверху цельными положили? — спросила Мария Васильевна.
— Твоих-то? — отозвалась Дуня. — Да я того не углядела... Там, за посадом, у самой дороги все лежат, пойдешь — увидишь. Я им крест из двух веток связала и поставила.
Когда уже свечерело, Мария Васильевна поднялась. Она попрощалась с Дуней и пошла в сумрак, где лежали ее два сына.
Мария Васильевна вышла к посаду, что прилегал к городу. В посаде жили раньше в деревянных домиках садоводы и огородники; они кормились с угодий, прилегающих к их жилищам. Нынче тут ничего уже не осталось, и земля поверху спеклась от огня.
Из посада уходил в равнину митрофаньевский тракт. По обочине тракта в прежнее время росли ветлы, теперь их война обглодала до самых пней, и скучна была сейчас безлюдная дорога, словно близко находился конец света. Но сильные молодые глаза и в лунные ночи могли увидеть днем вдалеке древние башни святого города Киева, матери всех городов русских. Он стоял на высоком берегу вечно стремящегося, поющего Днепра, — онемевший, с ослепшими очами, изнемогший в гробовом немецком склепе, но чаящий, как вся поникшая вокруг него земля, воскрешения и жизни в победе...
Мария Васильевна пришла на место могилы, где стоял крест, сделанный из двух связанных поперек дрожащих ветвей. Мать села у этого креста; под ним лежали ее нагие дети, умерщвленные, поруганные и брошенные в прах чужими руками.
Наступил вечер и обратился в ночь. Осенние звезды засветились на небе, точно выплакавшись, там открылись удивленные и добрые глаза, неподвижно всматривающиеся в темную землю, горестную и влекущую к себе.
— Были бы вы живы, — прошептала мать в землю своим мертвым сыновьям, — были бы вы живы, сколько работы поделали, сколько судьбы испытали!
Она начала вспоминать! «Матвею-то сколько ж было? — двадцать третий шел, а Василию двадцать восьмой. А дочке было восемнадцать, теперь уж девятнадцатый пошел бы, вчера она именинница была...» Она потрогала могильную землю и прилегла к ней лицом. В земле было тихо, ничего не слышно.
Полночная заря войны взошла вдалеке, и гул пушек раздался оттуда; там началась битва. Мария Васильевна посмотрела в сторону огня на небе и прислушалась к частому дыханию пушек. «Это наши идут», — подумала она. — «Пусть скорее приходят, пусть опять будет советская власть, без нее мне теперь совсем жить нельзя, никого родных нету».
Она снова припала к могильной мягкой земле, чтобы ближе быть к своим умолкшим сыновьям.
...К полудню русские танки вышли на митрофаньевскую дорогу и остановились возле посада на осмотр и заправку.
Один красноармеец с танка отошел от машины и пошел походить по земле, над которой сейчас светило мирное солнце.
Возле креста, связанного из двух ветвей, красноармеец увидел старуху, приникшую к земле лицом. Он склонился к ней и послушал ее дыхание, а потом повернул тело женщины навзничь и для правильности приложился еще ухом к ее груди. — «Её сердце, ушло», — понял красноармеец, и покрыл утихшее лицо покойной чистой холстинкой. «Ей и жить уж нечем было: ишь как тело её голод и горе сглодали — кость сквозь кожу светится наружу».
— Спи, — задумчиво вслух сказал красноармеец на прощанье. — Чьей бы ты матерью ни была, а я без тебя тоже остался сиротой.
Красноармеец пошел обратно, нужно было готовиться к переправе через Днепр. (Андрей ПЛАТОНОВ)
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1943 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.