Всё, во что я искренне верю, сбывается. К сожалению, верю я, в основном, только в наличие у себя болезней и скорую смерть от любой из них.
И я постоянно подтверждаю это для себя. Если я задался целью найти у себя симптомы той или иной болезни, будьте уверены: я их найду.
За последние годы моя ипохондрия достигла умопомрачительных масштабов. Очевидно, это напрямую связано с гигантским, непреодолимым страхом смерти и попыткой её избежать.
Любое покалывание в теле мгновенно раскручивается до состояния смертельно неизлечимой болезни. Благо, медицинские статьи в Интернете в этом плане большие помощники: там любая царапина может стать причиной обширного заражения крови и последующей ампутации конечностей. Одним словом — непаханное поле экспериментов по постановке себе диагнозов любой сложности.
В один из самых нестерпимых по уровню тревожности моментов жизни я честно пошёл к психиатру, чтобы просить таблетки от тревоги и, в частности, от ипохондрии.
Но ирония в том, что я не смог их пить по причине самой ипохондрии! Я выпивал таблетку, начинал читать "побочки", которых у таких таблеток огромная гора, вплоть до смерти, и со мной всё это начинало тут же происходить: приливы, сердцебиение, головокружение, жар, постепенная потеря сознания. Горе от ума, не иначе.
Неравнодушный читатель может заметить, что достаточно просто не читать о побочных действиях таблеток или симптомах болезней.
Нет, нельзя. Тяга непременно узнать, что со мной, так же сильна, как, по-видимому, тяга наркомана к дозе в период ломки. Я должен, я обязан избежать неопределенности, ведь это самое страшное. Обязательно нужно обрести контроль — иллюзию контроля — над ситуацией.
Ипохондрия у меня идёт рука об руку с какой-то абсолютно абсурдной по своим масштабам гиперчувствительностью тела.
Оно может комфортно существовать в крайне узких границах: ему всегда либо слишком жарко, либо слишком холодно; одежда не должна быть слишком свободной или хотя бы немного обтягивать; удобную обувь подобрать в принципе нереально; слишком светло или темно — плохо; все звуки — слишком громкие (верными спутниками стали беруши: в кинотеатре, метро, на дороге с большим количеством машин).
Сон — отдельная песня. Заснуть где-либо, кроме своей постели не представляется возможным. Тут должно быть идеально вообще всё: жёсткость матраса, степень освещенности в комнате, температурный режим (прохладно, но чтобы не дуло в уши). Но самое главное — звуки. Звуки сводят меня с ума. Если откуда-то доносится любой ритмический звук — падающая капля, секундная стрелка часов — можно быть уверенным, что сна не будет.
Да, я реальный прототип сказочной принцессы на горошине.
Есть непреодолимая вера в то, что с этим телом всё не в порядке и будет становиться только хуже. И эта вера подтверждается в отношении любого внутреннего органа. Например, в почках у меня нашли песок — они сразу начали болеть после постановки диагноза, при том, что я даже конкретно не знаю, где почки находятся — просто где-то там, в боку, заболело.
Если кто-то говорит, что у него заболела голова, у меня она тоже начнет болеть, потому что я начинаю у себя это визуализировать.
Так же, достаточно просто вообразить, что на мне надеты неудобные ботинки, чтобы ноги пронзила реальная боль!
Можно было бы привести ещё множество таких примеров, связанных с ушами, спиной, желудком, печенью, поджелудочной, кишечником, но я не стану утомлять читателя понапрасну...
В общем, мне ужасно некомфортно в этом теле, тесно в нём. Я не чувствую себя этой личностью, тем не менее, намертво к ней привязанный страхом смерти, небытия.
Понятное дело, сами собой встают вопросы о том, что я такое на самом деле. Действительно ли я только это тело, действительно ли это мои страхи, переживания, мысли? Действительно ли это моё страдание?
Если мне не комфортно с самим собой, если я чувствую себя отдельно от этого тела, от этой личности, то кто я вообще такой?
