9 апреля 1945 года войска 3-го Белорусского фронта штурмом овладели городом-крепостью Кёнигсберг.
Почти семь веков эта цитадель была гнездом разбойничьего пруссачества. Отсюда, из Восточной Пруссии, двинулись на поля России в первую мировую войну полчища кайзера Вильгельма. Здесь формировались и гитлеровские орды для вероломного нападения на СССР.
С падением Кёнигсберга перестал существовать оплот германского милитаризма на востоке.
О битве за Кёнигсберг рассказывает её участник писатель Илья Миксон.
После войны мне довелось побывать в бывшем Кёнигсберге трижды.
Первый раз — железной дорогой, по служебной командировке. Второй — самолётом, на праздновании тридцатилетия победы. В третий раз я попал туда морем, по пути в Европу. Теплоход «Инженер Мачульский» доставил в Калининград заводское оборудование. На Росток, для Германской Демократической Республики, предстояло взять грузовые автомобили.
Выдалась возможность организовать для экипажа городскую экскурсию «По местам боёв». Мы заполнили автобус, и молодая женщина, уроженка Калининграда, взяла микрофон:
— Наш город — крупный индустриальный, транспортный и культурный центр Российской Федерации на крайнем западе Родины, у берегов Балтийского моря...
Мы колесили по Калининграду и его окрестностям, дружно смотрели направо и налево, выходили из автобуса, покорно возвращались в него, слушали экскурсовода, задавали вопросы. Всё шло по отработанному плану. Но я видел и вспоминал своё. То, что не могли знать и видеть мои товарищи моряки, наш симпатичный гид. Я ведь сам был одним из участников тех уже далёких апрельских дней сорок пятого.
— Калининград — город рыбаков, машиностроителей, бумажников, крупный торговый порт на Балтике...
...После двух с половиной месяцев непрерывных сражений наша артиллерийская бригада, которая входила в состав Третьей Гвардейской артдивизии прорыва РВГК, находилась у побережья залива Фриш-Гаф. Мы вышли к морю, рвались дальше на запад. И вдруг приказ: сняться с огневых позиций, форсированным маршем уходить от линии фронта на восток и северо-восток.
Шёл проливной дождь, распутица, настроение соответствующее. В зимних и весенних наступательных боях мы понесли большие потери, но понемногу прибывало пополнение техникой и людьми. Из госпиталей, из тыловых резервов. Лейтенант Свиридов, недавний выпускник Рязанского артиллерийского училища, жаловался всем подряд, искал сочувствия:
— Вот тебе и на, удружили! Вместо Берлина оттаскивают к бабушке на блины!
Кто отмалчивался, кто солидно поддакивал. Конечно же, всем хотелось идти на Берлин, громить проклятое логово. Но мы, старая гвардия, — мне в ту пору стукнуло уже двадцать один, третий год на фронте, Сталинград за плечами, — мы-то знали: части и соединения резерва Верховного Главнокомандования перебрасывают с фронта на фронт не на блины со сметаной...
После тяжёлых ночных переходов, преодолев двухсотпятидесятикилометровый путь, заняли огневые позиции и наблюдательные пункты северо-западнее Кёнигсберга. В ночь на четвёртое апреля...
— Гитлер любил громкие фразы. Специальным приказом Сталинград был назван «Крепостью Сталинград», хотя там не было ни стен с бойницами, ни фортификационных сооружений.
Кёнигсберг изначально строился крепостью, оборона его совершенствовалась семь столетий. Фашистская пропаганда убеждала весь мир, что ни одна армия не сможет взять город!
...Он и в самом деле казался неприступным. Пятьдесят километров противотанковых рвов, четыре линии окопов, густые ряды колючей проволоки, железобетонные надолбы — «зубы дракона». Внешний оборонительный обвод охватывал город со всех сторон и упирался в залив Фриш-Гаф. В шести-семи километрах от центра — громадные форты с гарнизонами до пяти тысяч солдат и офицеров. Внешние форты именовались «ночной рубашкой Кёнигсберга». Но были и внутренние — двенадцать кирпичных бастионов, врезанных в склоны старинного Литовского вала.
Двадцать семь фортов: «Король Фридрих Вильгельм II», «Квендау», «Шарлотта», «Лендорф», «Дер Донна»...
— Кроме фортов, было девятьсот дотов и дзотов, тысячи орудий, сотни танков, стосорокатысячное войско. Пригородные населённые пункты были превращены в узлы сопротивления. Улицы и дома города образовали круговую оборону: каждое кирпичное здание — огневая точка, траншеи между домами, баррикады, электромагнитные поля на площадях и перекрёстках улиц. Командир гарнизона генерал Отто Ляш управлял войсками из двадцатидвухкомнатной землянки, перекрытой пятью метрами грунта и железобетона. Сейчас здесь музей штурма Кёнигсберга. Мы приехали к нему, прошу выйти из автобуса!
...Генерал Отто Ляш сидел со своим штабом почти в самом центре Кёнигсберга, неподалёку от площади с конной статуей «железного канцлера» Отто фон Бисмарка. Тогда, в апреле сорок пятого, кайзеровская каска Бисмарка была продырявлена снарядом от танка Т-34.
Памятник потом снесли, убрали вместе с прочими развалинами. Ныне здесь — площадь Героев.
— Главная ось штурма проходила с юго-востока, откуда наступала армия генерала Галицкого, на северо-запад, где бились гвардейцы генерала Белобородова.
...Наша дивизия входила в состав 43-й армии Белобородова. В полосе наступления были три форта внешнего обвода — «Королева Луиза», «Лендорф» и «Король Фридрих Вильгельм II». «Король» значился на картах фортом № 5.
Угрюмые остатки форта № 5, окружённого широким рвом с водой, сейчас — в зелёном парке. Деревья, аллеи, декоративные шпалеры кустарника, яркие цветочные клумбы... По мутной глади воды плывёт бумажный кораблик, запущенный в тихий рейс мальчиком в белой тенниске. Щебет птиц, тишина...
...Штурм начался шестого апреля в 9.00. После трёхчасовой ураганной артиллерийской канонады пехота пошла вперёд. Нам, артиллеристам, был дан приказ: «Действовать дерзко, не останавливаясь перед выездом на открытые позиции впереди пехоты».
Действовали так, как и было приказано. В первый день боя продвинулись лишь на три километра, но семь внешних фортов заняли и вышли к городским окраинам.
7 апреля. Тяжёлые бои у железнодорожной линии Кёнигсберг — Пиллау. На юге наши войска форсировали реку Преголи. На опоре моста до сих пор можно различить надпись: «Здесь первыми прошли гвардейцы полковника Толстикова».
С утра 8 апреля штурм возобновился. В пылающий Кёнигсберг ворвались наши миномётчики, следом — батарея старшего лейтенанта Владимира Алхимова, Героя Советского Союза. На тридцатилетие Победы я прилетал в Калининград вместе с ним, и мы долго бродили не по туристическим дорогам, а по давним тропам войны...
— Утром восьмого апреля в районе вагоностроительного завода решалась судьба штурма. Соединение армий Галицкого и Белобородова означало неминуемый разгром гитлеровского гарнизона. Фашисты с бешеной отчаянностью бросались в контратаки, но — тщетно! Во второй половине дня в районе, где сейчас кинотеатр «Победа», ударные части наших войск соединились.
...В тот день и в ту ночь мы недосчитались многих наших боевых товарищей. Погиб майор Санников, поднявший штурмовую группу в атаку. Ценою своей жизни восстановил телефонную связь сержант Перестроин... Ночью из репродукторов, развешанных на домах, многократно звучало обращение Советского командования к войскам кёнигсбергского гарнизона с требованием немедленной капитуляции. Но фашисты ещё на что-то надеялись. Или верили в неприступность прусской цитадели?
«Крепость» Сталинград стояла 200 дней и ночей. И — выстояла! Германской крепости Кёнигсберг удалось продержаться четыре дня и три ночи.
— В пять часов вечера девятого апреля немецкий полковник вышел с белым флагом. В девять вечера генерал от инфантерии Отто Ляш подписал ультиматум Советского командования и отдал приказ о прекращении военных действий.
...Отдельные очаги ещё сопротивлялись, упорствовали форты «Врангель» и «Дер Донна». Красное знамя вспыхнуло на зубчатой башне форта «Дер Донна» лишь утром десятого апреля.
Из города выводили бесконечные колонны военнопленных.
Шли и шли вчерашние рабы и заключённые — французы, голландцы, поляки, русские... Казалось, в Кёнигсберг насильно свезли представителей всей Европы.
Но до конца войны ещё оставалось ровно тридцать суток. И не всем суждено было дожить до светлого Дня Победы.
С постамента, иссечённого осколками снарядов и пулями, взирал на поверженную прусскую столицу Фридрих Шиллер. Он и поныне стоит здесь, на новой Театральной площади.
И в бывшем зоопарке — зоопарк. Жуткое зрелище увидели мы тогда в кёнигсбергском зоологическом парке. В бессильной злобе перебили фашисты из автоматов всех птиц и зверей. В вольерах и клетках, в открытых бассейнах и закрытых сетками прудах лежали и плавали мёртвые «братья меньшие». Был жив только бегемот, раненный двумя пулями. Смотритель ухаживал за ним. Ему помогал русский военный врач. Всё это я видел тогда, в апреле сорок пятого. И запомнил навсегда.
Но лишь в свой третий приезд постоял я в кафедральном соборе на Центральном острове у могилы великого немецкого философа Иммануила Канта. И тогда, в дымное апрельское утро, находился я совсем рядом, только не до исторических достопримечательностей было...
— Мы едем по Гвардейскому проспекту к памятнику героям, погибшим во время штурма Кёнигсберга шестого — девятого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года. На мраморных надгробиях написаны золотыми буквами имена тысячи двухсот гвардейцев.
...Я искал и находил знакомые, дорогие мне имена.
На обелиске мемориала высечены слова:
Отечество воспитало вас героями.
И геройски бились вы за Отечество.
Ваше мужество было беспримерным.
Ваша воля была непреклонной.
Ваша слава бессмертна.
(1985)