Недавняя встреча с врачом, чьей пациенткой я была во время второй госпитализации в РНПЦ психического здоровья, освежила в памяти неприятные воспоминания.
В последний раз мы виделись с ним 10 апреля 2018 года. Во время утреннего обхода я по привычке дерзила ему и заведующей отделением, не отрываясь от чтения книги. Он первый начал!)) До*бался до книги, а я не смолчала. Да, я читала Ирвина Ялома «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти». Но это моя любимая книга, к которой я часто возвращаюсь. И она о жизни, а не о смерти. «Не сложную ли литературку вы читаете в своем состоянии?» Промелькнувший в моей голове матерный речитатив вы примерно представляете))) Но ответила я лаконично: «Что хочу, то и читаю».
«Дааа…а она действительно с характером», - повернувшись к моему врачу сочувствующе сказала заведующая. Больше меня они не трогали, продолжив осмотр других женщин в палате.
Через несколько часов я уже сидела в комнате ожидания, за дверью которой я слышала ругань и крики. Это моя мама возмущалась и плакала, что забирает меня, а врач сопротивлялся, что я нуждаюсь в лечении и что забирать меня нельзя. К решению конфликта пришлось привлекать заведующую. Со скрипом меня отпустили, взяв с мамы стандартные подписи под документами о том, что в случае ухудшения состояния или суицида ответственность лежит на ней.
Да, я вела себя, как мразь. Каждый день, каждую минуту своего общения со всем медицинским персоналом. На тот момент мне казалось, что я имею право на это и тому есть причины.
А причиной стала принудительная госпитализация в самом уродливом и жестоком ее виде. В первый раз она тоже была принудительная, но тогда я не знала, на что подписываюсь, и тогда мне не угрожали. Да-да. Вы не ослышались.
Но начнем по-порядку.
26 марта 2018 я поступила в стационар дневного пребывания, чтобы быть под ежедневным наблюдением врача. Капельницы, уколы, таблетки, работа с психологом, официальный больничный. Мол, дитачка, все условия для тебя и твоего психического здоровья. Раз не хочешь снова в больничку, то тогда вот такой вариант.
А в больничку я и правда очень не хотела. ОЧЕНЬ. С момента выписки после первой госпитализации прошло всего 3,5 месяца. Лечение тогда подобрали неверное, отчего мое состояние ухудшилось многократно. Я набрала 10 кг, в крови повысились показатели пролактина и тиреотропного гормона. Выглядела я в тот период просто чудовищно: не расчесывалась, не красилась – не видела смысла; носила только легинсы и бесформенные свитера, потому что больше ни в какую свою одежду я не помещалась. Хуже всего было психическое состояние. Кукуха отъезжала с громким скрипом от ежедневных моих истерик, утопая в слезах, окутанная суицидальными намерениями и планированием.
Я хорошо помню, как возвращалась из стационара домой на троллейбусе, смотрела в окно и рыдала. Не плакала, а именно рыдала. Через линзы из слёз я смотрела на мартовский снег в полной уверенности, что это моя последняя весна, и я даже не успею увидеть зелень. Я проплакала остаток дня, всю ночь и продолжила реветь на скамейке у кабинета заведующей стационаром на следующее утро. Подошла моя очередь. Мрачной тенью я опустилась на стул в кабинете, успела лишь проскулить: «Я хочу ум*реть», и зарыдала снова во всю мощь. Этот разговор с врачом был самым коротким. Пока я пыталась успокоиться, она уже заполняла документы для моей госпитализации. Что происходит, я поняла только тогда, когда заведующая при мне кому-то позвонила и сказала: «Да, направьте бригаду, «адрес».
Продолжение