Только в разговоре с Катериной младшая сестра стала понимать, что не замечала последние дни отчужденности Степана, а его хмурый вид ставила себе в вину. Приученная матерью, следила за порядком в доме, вкусно готовила, заглядывая в глаза мужу, словно говоря: «смотри, Степушка, для тебя стараюсь».
Вошла Фрося, села рядом с дочерьми. – Я вот что думаю: одна ли Нина ушла. А вдруг дитё будет? И что тогда делать станем?
- А что делать? – Катерина нахмурила черные брови, - на аркане Степку приведем, от родного дитя не открестится.
Взгляд Нины просветлел, предположение матери поманило крохотной надеждой, видно не остыли чувства, и она до сих пор любила мужа. – Не знаю, - искренне призналась она, - было бы хорошо, если бы маленький появился.
- Дуреха ты моя, дуреха, - с горечью сказала Фрося, - ладно, поживем, подождем, там видно будет.
- Ты вот что, приходи к нам почаще, с ребятишками посидишь какой раз, тебе надо из сердца выкинуть этого Степку, - сказала Катерина.
- А может уехать куда, - предложила Фрося, - в Каменке родня живет, так может туда ей переехать.
- Ага, мама, скажешь тоже, у родни прятаться. Чего она там делать будет в этой глухой Каменке?
Все трое снова замолчали, каждый думал, как жить дальше. В сенях стукнула щеколда, послышались шаги, а потом и разговор: Григорий привел кого-то. По голосу поняли, что пришла Анна Кондратьевна, двоюродная сестра отца. Она сама открыла дверь в горницу, ее статная полноватая фигура появилась на пороге.
- По ком плачем? – Увидев угрюмые лица женщин, спросила она. – Чего потеряли? Сидите, как воробьи нахохлившиеся. – Ее громкий голос слышен был во всем доме.
- А ты Анна разве не знаешь, какая у нас беда, - начал рассказывать Григорий.
- Слышала я. И что теперь, садиться рядом и плакать? – А ну, девки, встречайте гостью как положено, за стол хоть позовите. – Она была старше не только Нины и Кати, но и Фроси, и частенько бесцеремонно называла их «девками» - по-свойски, без всякой усмешки.
Наконец все вышли из горницы, накрыли стол и долго сидели, обсуждая случившееся.
- Ой, девчата, у меня уже уши устали слушать, хватит, я ведь о деле пришла говорить. В сельсовете хочешь работать под моим началом?
- Я? – Нина растерянно посмотрела на громкоголосую Анну.
- Ну а кто? К тебе обращаюсь. Бухгалтер мне нужен, а то счетовод дядя Петя, совсем уже с печи слазить не хочет, просит каждый день: «отпусти, Кондратьевна, цифры в глазах пляшут».
- Так я не умею.
- И, правда, Анна, откуда ей уметь, у нее же одна школа, - напомнила Фрося. – Просилась в город учиться, так мы отговорили, боялись этого города. А теперь хоть на улицу не выходи, все норовят узнать, чего это дочка так быстро от мужа убежала. Лучше бы она тогда в город уехала. А может и сейчас не поздно, отправим на фабрику работать, там после школы берут.
- Спрятать что ли хотите девку?! – Анна строго посмотрела на Фросю. – Значит, Нинка виновата, раз убежать надумала.
- Да ты что, - Фрося махнула рукой, - нет на ней вины, не думай даже.
- Так это вы так думаете, раз решили с глаз долой отправить. Уехать проще, а вот тут пересидеть, пережить, будь оно неладно это замужество, - тут силушки вот какие нужны, - она сжала руку в кулак. – Если не виновата, пусть смотрит людям в глаза и улыбается. А спросит кто, отвечает, что это Степка самодур, и она с ним жить не захотела. А остальные сплетни мимо ушей пропускать.
- Правильно, тетя Аня, и я так думаю, - поддержала Катерина.
- Ну а как она работать будет здесь, если не обучена счетоводному делу, - Фрося ухватилась за предложение Анны.
- Согласится, направление дадим на курсы. И в город ехать не надо, у нас в райцентре теперь обучают. Курсы ускоренные. Хочет, так пусть на молоковозе ездит, с шофером договорюсь. А хочет – так общежитие там временное дают.
- А если не получится у меня?
- Слушай, трусиха, на курсах учиться не страшнее, чем замуж выходить. Думай, скорей, а то другую найду.
Нина встала из-за стола и звонко, как пионерка, отчеканила: - Я согласна! Когда ехать?
- Вот это дело! Через неделю ехать.
____________________
Дни потянулись гораздо быстрее, в доме Павленковых появилось оживление, какое-то ободрение: дочка учится. За день она уставала сильно, дома еще задания выполняла, а уже к ночи помогала по хозяйству управляться. Потом ложилась спать и начинала думать про Степана, еще теплилась надежда, что придет он или встретит ее где-нибудь и скажет: «Всё неправда, возвращайся, Нина». И будут они жить долго-долго… С этими мыслями она засыпала.
Весной Нина уже устроилась работать в сельсовет, сидела, уткнувшись в работу, иной раз и головы не поднимая. Степка так и не пришел и не повстречался ей, видно другими тропинками ходит.
В один из весенних вечеров Катерина пришла к родителям и втянула Нину в горницу, горячо зашептала: - Ты только не реви, все равно уже разведены, жалеть не о чем.
- Чего случилось?
- Говорят, Степка жениться собрался.
- Как это? На ком?
- На Наташке Поповой. Помнишь, тихая такая, ходит, словно пава.
Наталью Нина хорошо помнила, всегда считала ее самой красивой на селе.
- Значит, Степа ее выбрал? – Губы Нины задрожали. Вроде только успокоилась, как новость вдруг оглушила ее.
- Только не плачь, утекла та вода, не вернешь.
- Чего шепчетесь, говори, чтобы и мы слышали, - Григорий позвал сестер к столу. Вместе с Фросей узнали о женитьбе Степана.
- Никогда не думал, что Сотниковы так обойдутся с нами, - охала Фрося, - да я теперь в глаза Клавдии плюну, а потом десятой дорогой стану обходить, знать их не желаю. Дочку со двора, и следом другую ведет.
- А я вот сейчас пойду и выскажу им за сынка, - Григорий стал собираться, натягивая сапоги.
Женщины кинулись к нему: - Брось, не ходи, а то дров наломаешь, так и до милиции недалеко. Напишут заявление, еще больше опозорят.
Григорий наконец натянул сапоги. – Нинка, ты чего молчишь? Пошли со мной, в глаза хоть ему плюнешь.
- Папа, успокойся, - Катерина повисла на руке у отца. – Я бы и сама пошла, да ни к чему уже. У девчонки только все наладилось: успокоилась, работает, тетя Аня ее хвалит. А если пойдем, так снова душу разбередим, да и людям будет о чем посплетничать.
- И, правда, Гриша, сядь, остынь, - Фрося держала мужа за плечи, - люди и так разберутся, кто прав, кто виноват. Мне уже сколь раз говорили, что не верят Степану, а нас поддерживают. Пусть женится, может, уедут куда, чтобы глаза не мозолили.
Но Степан с новой женой никуда не уехал, так и остались жить в родном селе. Нина вскоре успокоилась, смирилась, старалась не думать о нем, хоть и больно было.
Летом в конторе было хорошо, в открытые окна доносился запах травы и листвы, в ветвях пели птицы. И она привыкла к этому чириканью – однообразному, успокаивающему. А еще радовалась, что стала снова ходить в клуб: каждую неделю привозили новое кино. Однажды перед сеансом Пашка Панчиков игриво взял ее под локоток: - Ну что, провожу потом? - Нина осторожно отстранилась. – Зачем? Дорогу знаю.
- Ну как зачем? Может, я женюсь. – Он с усмешкой посмотрел на нее.
- Была я уже замужем, так что не надо.
- Ну вот, была, значит, все знаешь. Пошли, Нинок, прогуляемся.
Девушка осадила его таким отталкивающим взглядом, что он поспешил скорей отойти.
Нина вспомнила этот случай и улыбнулась, мысленно похвалив себя, что раскусила легкомысленного Пашку.
Наступил обед, контора опустела, только Нина замешкалась. Послышались шаги на крыльце, деревянные половицы коридора скрипнули. Шаги были неуверенные, как будто кто-то первый раз вошел. Нина вышла посмотреть: в коридоре стоял молодой мужчина с чемоданом в запыленных ботинках, видно с попутки шел по проселочной дороге. Он поправил очки, увидев Нину.
- Здравствуйте! А где все?
- Здравствуйте! А вам кого надо? Обед сейчас. Подождите часок.
- Так мне председателя, - он подошел ближе, - у меня вот направление. Да он знает, наверняка, сообщили уже.
- Так вы наш новый агроном? – Догадалась Нина.
- Так точно! Агроном. – Он поставил чемодан, на лице появилась улыбка, из-за стекол очков девушка заметила любопытный, добрый взгляд. – Антонов Александр Васильевич, - бодро представился он.
- Нина Григорьевна – бухгалтер. Ну, пока только помощница, - смущенно добавила она.
- А в каком кабинете председатель? Да и чемодан не знаю, где оставить.
- А вы у нас в кабинете оставляйте, тут до самого вечера открыто.
Он оставил чемодан, а запылившийся в дороге плащ так и держал в руках. – Вот я не сообразил: вытряхнуть же надо, - пошел на крыльцо. Нина достала чистое полотенце и показала на летний рукомойник. – Вон там умыться можно.
- Спасибо, это как раз и надо. – Остановился, посмотрел на девушку: - Вы уж, Нина Григорьевна, меня извините, вам обедать надо, а я отвлекаю.
- Ничего, я все равно задержалась.
«Надо же, в очках, такой молодой и в очках», - думала она. На селе в очках мало кто ходил, только те, кто постарше, поэтому непривычно ей было видеть на лице молодого мужчины очки в темной оправе.
- А вы к нам из самого города?
- Конечно. По распределению.
Нина подумала, что мужчина, наверняка, голоден. – А может вам тоже пообедать пока? Правда, кормят сейчас на полевом стане, отсюда далековато будет.
- Да ладно, обойдусь.
- Не надо обходиться, пойдемте, я вас чаем напою, у меня с собой пироги есть, вчера с мамкой пекли. А еще сало есть. – Вы сало едите?
- А почему нет?! У меня вообще-то бабушка в деревне жила, так что я всегда приезжал. И сало очень даже уважаю.
Нина расстелила полотенце, выложила на него нехитрый деревенский обед. Александр посмотрел на еду: - Нет, это неправильно, вы себе принесли, так что не обязаны меня кормить.
- Ешьте, - Нина пододвинула нарезанное сало и пироги, - меня за это председатель только похвалит, - придумала она, что сказать.
- Ну ладно, у меня тут матушка на дорогу положила, - он достал сверток с едой, к которой так и не притронулся в дороге, смущаясь, взял кружку с чаем.
Председатель Николай Гаврилович и в самом деле похвалил Нину, что приветила молодого специалиста. Устроили Александра Васильевича на квартиру к пожилой одинокой бабе Глаше. Новый агроном оказался толковым и быстро прижился в конторе. Председатель гордился, что теперь у него специалист с дипломом. А если опыта мало, так на то есть бывший агроном, ушедший на пенсию, но готовый помочь.
Каждое утро Александр Васильевич (все звали его по имени-отчеству), прежде всего спешил поздороваться с Ниной. – А сало, Нина, было хорошее, никогда такого не ел.
- Я бы еще принесла, да теперь до глубокой осени ждать надо. То были остатки, что сохранить получилось.
- Да я не к тому, я просто заметил, какое вкусное. – Он подошел, достал из внутреннего кармана пиджака шоколадку и оставил на столе.
– Ой, это зачем?
- Берите, Нина, это вам! – И сам смутился и вышел из кабинета.
_______________________
Нина и Александр переглядывались всё лето и ни разу не встретились в каком-то другом месте кроме конторы. Уже и дома знали про молодого агронома, заметили перемену в дочери: уходила с радостью, приходила с улыбкой. И только в конце августа тень тревоги появилась на ее лице: Александр ждал в гости мать.
- Нина, матушка моя приезжает, посмотреть, как я обустроился. Вот. – Он потирал руки, возможно от волнения. – Не посчитай за дерзость, но раз уж мы товарищи с тобой, приходи и ты посидеть с нами.
- Я? А понравится ли это вашей маме? И что я скажу?
- Понравится, я уже давно написал, как ты меня встретила, как мы сдружились, какие здесь люди хорошие… Приходи, Нина, маме приятно будет. Да и мне тоже, - добавил он тихо.
Вечером Нина поделилась новостью с матерью. Григорий, взяв свежую газету, делал вид, что читает, а сам краем уха слышал весь разговор. – Вот что, чего тут думать, не один же он будет, мать все же приезжает, пусть сходит Нинка. Только такое у меня условие: его зови к нам. Вот как сходишь в гости, так и зови. И поглядим, чего скажет.
Напрасно Нина боялась. Антонина Федоровна оказалась женщиной приветливой, общительной, и появление Нины ее только обрадовало. Уехала она через неделю, и Александр вскоре пришел в дом Нины.
Они потом встречались до самой зимы, а когда предложение сделал, девушка не решалась дать согласие. В конторе поглядывали на них одобрительно, строя догадки насчет будущей свадьбы.
Снег шел хлопьями, пушистым покрывалом ложился на землю. В доме была натоплена печка, накрыты столы, чувствовался запах выпечки. А за окном, у ворот, встречали молодых.
- Жених в очках, умный значится, - уважительно сказала тетка Евдокия. Старшая сестра Екатерина тихо засмеялась: - Да Александр Васильевич и без очков умный, - она поправила цветастый полушалок и с гордостью посмотрела на Нину.
________________________
Через год молодой семье выделили дом, построенный как раз на такой случай: для молодых специалистов. А через пять лет у Антоновых было двое детей. Александра Васильевича за его знания и трудолюбие знали и уважали в райцентре, и предложили переехать, предложив повышение. Нина с Александром согласились. Больше всех сожалел председатель, думая, где взять такого хорошего агронома как Антонов.
Степан с Натальей поначалу жили тихо. А потом стали все чаще спорить, говорят, Наталья даже уходила от него – ревновал часто. И если бы не двое деток, то может и ушла совсем. Так и ходили угрюмые оба, словно непосильную ношу несли.
Родители Нины давно простили обиды бывшим сватам и здоровались при случае. Клавдия, встречая Фросю, виновато смотрела на нее, иногда спрашивая, как там Нина живет. Потом вздыхала и шла домой.
Уже когда выросли дети Нины Григорьевны и Александра Васильевича, о том случае, когда Степан сказал: «возвращаю вам вашу дочь», на селе уже никто не вспоминал. Если только две соседки в разговоре о былом.
Александр Васильевич так и остался с семьей в райцентре, хотя звали его в город. А вот дети, сын и дочь, поступив в институт, вряд ли вернутся, будут пробиваться уже в городской жизни.
- Что поделаешь, - признавал право детей Александр, - вылетели из гнезда, дальше пойдут самостоятельно.
- Саша, ты поешь, да отдохни, а то опять с бумагами сидел до полночи, а сегодня воскресенье.
- Слушаюсь, Ниночка, так и сделаю, - он прилег на диван и почти сразу задремал. А она сидела за столом, глядя в окно, за которым шел снег – такой же пушистый, как в день их свадьбы. Подошла к мужу тихо, увидела, что уснул. Взяла покрывало и накрыла им, довольная пошла убирать посуду.