На Верино сердце всегда было много претендентов. Среди них Цыплюк значительно выделялся наличием двух ног, другие же не могли таким похвастаться, были одноногими. Но так ли на самом деле важно, одна нога или две? И какая разница, что до этого в семье Веры не водилось одноногих, ведь главное — вовсе не ноги.
Читайте рассказ «I и II» Олега Золотаря — о различиях между людьми, которые на самом деле не имеют значения.
I
Веру терзали сомнения.
Конечно, у Цыплюка было две ноги, но душевные качества человека, с которым собираешься связать свою жизнь, были, по мнению Веры, не менее важны, чем количество ног. И тут уж склочный нрав Цыплюка, вместе с его пристрастием к алкоголю, вызывали у Веры серьёзные опасения. Будь у Цыплюка всего одна нога, Вера даже не глянула бы в его сторону. Но ног у него, как ни крути, было всё-таки две. И полностью игнорировать этот факт Вера также не могла.
«Ему бы чуткости побольше да умеренности, — думала она, наблюдая, как её ухажёр уверенно шагает по дороге на своих двоих. — А то ведь...»
Этим самым «а то ведь...» Вера не первый год мучилась сама, а заодно мучила и прочих своих воздыхателей. Цыплюк был далеко не единственным, кто хотел связать свою судьбу с Верой. При этом остальные претенденты были куда более внимательными и порядочными, нежели Цыплюк. Беда была в том, что все они были одноногими.
И поэтому Вера колебалась.
— Дура ты! Дура, как есть! — сказала Вере соседка Танька Самохвалова.
Она только заковыляла во двор и успела уловить неуверенный взгляд Веры вслед своему двуногому ухажёру.
— Всё прикармливаешь этого алкаша. Помяни моё слово: всё пропьёт! Со временем ещё и тебя колотить станет! Такие завсегда колотят! Ох, не понимаю тебя, подруга. Столько мужиков добротных кругом — Ванька Жилявский, Петька Свистунов… Все за тобой увиваются. А ты, дура, всё ноги считаешь. Вот и Генку Воронцова проворонила, хотя тоже до тебя парень не прочь был! Видный, работящий, с головой!
— С головой — это да, — вздохнула Вера и принялась развешивать на верёвке выстиранное бельё.
— Вот я о том и говорю! — добавила Танька, усевшись на скамейку возле колодца. — И ведь не за какую-нибудь пошёл, а за Нинку из Пучаево. Двуногая, как и ты. Та не сумневалась — сразу взяла! И живут теперь — любо-дорого глядеть! Всё по толку у людей устроено.
— Вот и пускай живут на здоровье!
Временами Вере хотелось придушить свою подругу, привыкшую критиковать душевные переживания Веры смело и размашисто. Сама Танька была одноногой с рождения, и в её жаркой агитации по поводу достоинств всех одноногих людей ощущалась личная заинтересованность. Но в чём-то она, безусловно, была права. По крайней мере, в отношении Ваньки Жилявского и Петьки Свистунова. Мужики были хорошие, хоть и одноногие.
— Вот и этих прохлопаешь! — не унималась Танька. — Не могут мужики долго в неопределённости прозябать, если возраст подхож. Ванька, конечно, в хозяйстве не особенно умеюч, зато супруг из него с гарантией чуткий получится. Такой и постирает, и помоет, ежели сразу приучить. А Петька... Петька, считай, от двуногого вовсе не отличается! К тому же оба не пьют!
Возразить соседке Вера не могла — Ванька и Петька действительно умудрились каким-то неведомым образом избежать всеобщего пристрастия к алкоголю, а в случае Ваньки — ещё и сохранить склонность к простой романтике. Временами Ванька писал Вере стихи. И пусть рифма в этих стихах заметно прихрамывала, зато искренность чувств читалась между строк легко и наглядно.
— А ты так и будешь всю жизнь одна бельё развешивать, — продолжила свои нравоучения Танька. — Ни смеху ребяческого, ни ругни супружеской.
— Да вот не сложилось у меня, что ж делать? — вздохнула Вера.
— Ноги перестать считать, вот что! Это ж, если так разобраться, повезло ещё — в округе мужика найти можно добротного. Нынче в глуши, вроде нашей, такого обычно и не водится. Там за любого бабы идут.
— Да разве же это жизнь — за любым? — удивилась Вера.
— Без выбора несладко, да и для выбора голову на плечах иметь надобно, — с философским прищуром отчеканила Танька. — А то сама киснешь в сомнениях, ещё и Ваньку с Петькой мучаешь.
— Тут уж правда твоя, — согласилась Вера, закончив развешивать бельё и выплеснув воду из тазика под забор. — Только вот...
— Что «вот»?
— А как ребёночка рожать придётся — тогда что? От двуногого и дитя почти с гарантией двуногим получится. А ежели...
— Бросай ты, подруга, эти свои дури и придури! — всплеснула руками Танька. —Ну родится дитё одноногое, и что — одно оно такое на свете окажется? Все одноногие кругом, за редким исключением.
— Не могу я так, Тань. Против ничего не имею, ты же знаешь, но не могу. У нас в семье все двуногими были.
— Ну а что ж ты живёшь тогда здесь одна, среди нас, убогих? Вот и жила бы со своей двуногой роднёй!
Слова Веры задели Таньку за живое. Нежно погладив свою единственную ногу, она вскочила со скамьи, схватила костыль и, напустив на себя возвышенно-оскорблённый вид, поковыляла к калитке.
— Тань, да я же ничего такого! — спохватилась Вера.
— Да всё понятно. Куда уж нам до вас, избранных?! — выкрикнула та и вышла со двора, громко хлопнув калиткой.
Ополоснув таз, Вера покормила кур и, укрывшись в своём доме, наконец дала волю чувствам, протяжно разрыдавшись.
За подругу Вера на самом деле не переживала. При всей своей вспыльчивости Танька была человеком отходчивым и обладала ценным умением легко перешагивать через обиды и неудачи. К тому же на Веру Танька обижалась действительно напрасно. В том, что разноногие люди по сути своей одинаковы, Вера не сомневалась. Угнетала её только необходимость компромисса, которая возникала каждый раз, как только речь заходила о счастье. А ведь счастье, по мнению Веры, могло называться настоящим только тогда, когда в нём не было посторонних примесей. Но даже если Вера заблуждалась и компромисс был изначально заложен в самой природе счастья, то это должен был быть естественный и незаметный компромисс. Такой, который возникнет сам собой и не требует от человека усилий в своём принятии. Вот этого Танька понять и не могла.
От размышлений Веру отвлёк звук, который доносился прямо с её двора. Это был тихий, но стремительный звук, отдалённо напоминавший звук косьбы.
Утерев слёзы, Вера взяла для виду пустое ведро и вышла во двор.
Возле забора, неуверенно балансируя на своей одной ноге, стоял Ванька и действительно махал (скорее даже старался махать) косой, приводя растущие у забора лопухи в растрёпанный беспорядок.
— Ты чего это, Вань? — удивилась Вера.
— Да вот, решил обкосить немного, — робко ответил Ванька, сняв картуз и вытерев вспотевший лоб. — У себя сбил травы, так и тебе решил подсобить.
Водрузив картуз на законное место, он снова взмахнул косой, на этот раз выхватив из-под забора несколько лопухов. Но косить у него всё равно получалось плохо — коса то и дело застревала в земле или с глухим лязгом ударялась о забор.
Вере оставалось только удивляться, как мужик, всю жизнь проживший в деревне, так и не научился обращаться с косой. Со стороны Ваньки это была простодушная и явно спланированная попытка произвести на Веру впечатление. Как работник Ванька среди односельчан котировался невысоко и внутри страдал от подобной оценки, полагая, что в глазах Веры этот минус может оказаться решающим.
Вере стало жаль Ваньку. Неплохого человека, но при этом не подходящего на роль естественного и счастливого компромисса.
— Вань, не надо, не коси больше! — тихо сказала Вера.
— Да ничего, сейчас приноровлюсь! Лопух здесь один, тяжело идёт.
— Да я не о лопухах, Ваня. Не о лопухах. Я о том самом. Хватит. Не нужно. Незачем.
Наконец до Ваньки дошло, что имела в виду Вера. Тяжело опёршись на косу и в очередной раз утерев лоб, он пронзительно посмотрел Вере прямо в глаза.
— И стихов, значит, тоже не надо?
— Не надо, Вань, не надо! Какие уж тут стихи?
— И вообще ничего не надо, так? — понуро переспросил Ванька.
На этот раз дожидаться ответа он не стал и медленно поковылял прочь, украдкой вытирая не то пот, не то слёзы. И только отойдя на десяток шагов, он ещё раз обернулся к Вере.
— А Петьке тоже сказать, чтоб не приходил, или как?
— И ему, Вань, приходить незачем. И ему.
Когда Ванька скрылся из виду, Вера поправила платок и вернулась к своим рутинным, одиноким делам.
«Сердцу не прикажешь!» — успокаивала она себя в моменты, когда сомнения в принятом решении подступали особенно близко и принимали очертания полного одиночества.
Хотя на этот раз одиночеству Веры долго продлиться было не суждено.
Где-то через час к ней снова заявился подвыпивший Цыплюк.
Как всегда без приветствий и лишних условностей, он по-хозяйски, а где-то даже и с хвастовством, отворил ногой калитку и на глазах у оторопевшей Веры проследовал к дому с двумя увесистыми чемоданами.
— Остальное после! Подводу брать надобно, — деловито сказал он, водрузив чемоданы на крыльцо и хозяйским взглядом окинув двор.
— Ты это чего? — удивилась Вера.
— Как это чего? Жить к тебе переехал! Не в моей же халупе семью рядить будем. Тьфу!
— А с какой это стати?!
— Как это, с какой?! Слыхал же — Петьку с Ванькой отшила. Ну и давно пора было! А то хромают оба — ни толку, ни... В общем, хрен на них!
— Так я же не...
— Слышь, Вера! — перебил Цыплюк. — Не люблю я иносказательностей да словоплетений лишних! Если хочешь, чтобы всё по толку у нас установилось, забывай об этих своих многословиях! Дура, конечно, что так долго размышляла. Мы, двуногие, нынче на дороге не валяемся. Так что своими выкрутасами унизила ты меня основательно. Но ничего, считай, что простил я тебя. Главное — сама не забывай, в чём виновата, чтоб впредь подобного...
— Так ведь я и с тобой жить не собираюсь, — сказала Вера.
— Это как? — вытаращил глаза Цыплюк. — Сдурела, что ли?!
Убедившись, что Вера не шутит, Цыплюк ещё долго осыпал её отборными ругательствами, громко топал обеими ногами, а для устрашающего эффекта разбросал свои чемоданы по двору.
На шум приковыляла даже Танька, которая, в отличие от Веры, молча реагировать на буйство Цыплюка не собиралась.
— А ты чего это разорался тут? От самого перегаром за версту несёт, а он жизни всех, видишь ли, научает! А ну катись отсюда! Катись!!!
— А ты чего лезешь, мымра одноногая?!
— Даром, что одноногая, — граблями звездану не хуже двуногой!
Схватив стоявшие у забора грабли, Танька и вправду выказала готовность перейти от слов к действию. Такая суровая решительность оказала на Цыплюка смирительное воздействие. Собрав разбросанные по двору чемоданы, он нехотя отступил, сопровождая свой отход нелицеприятной бранью в адрес всех одноногих.
— И как такое говно, да ещё на двух ногах ходит?! — тяжело вздохнула Танька, когда Цыплюк скрылся из виду. — Да ты не бери в голову, Вера. Я вот тут подумала. Правильно ты всё сделала. Ноги у тебя две, и поэтому с одноногой точки зрения судить о тебе нельзя. Горячусь в однозначности своей, потому и глупости говорю.
— Да будь они все двуногими, всё равно никого бы из них выбрать не смогла, — ответила подруге Вера. — Не по ногам здесь выбор, а по сердцу.
— Вот так оно, наверное, и правильно, — всхлипнула Танька. — Хотя и грустью порой оборачивается.
И две подруги, примирительно обнявшись, искренне и легко заплакали.
II
— Ну что, Верка, свадьбу-то играть скоро будем? — широко улыбалась Танька.
— Да ладно тебе! — отмахнулась от подруги Вера.
— Гляньте-ка на неё — ещё и раскраснелася! Уж передо мной-то стесняться и постеснялась бы! Я твоему счастью перечить точно не стану, сама знаешь!
— Знаю. Только где же тут счастье? Так, ничего особенного.
— Да видно же, что млеете друг по другу. Чего скрывать-то?!
— Так и скрывать незачем, и открывать нечего.
Танька в ответ снова рассмеялась и хитро кивнула на забор:
— Так уж прямо и нечего? Забор-то у тебя нынче вон какой!
Забор на дворе Веры и вправду был на загляденье.
Именно этот забор изменил в жизни Веры многое, и даже, казалось, изменил всё. Просто, опасаясь спугнуть своё счастье, Вера не спешила рассуждать о новом заборе и предпочитала даже в разговорах с вездесущей Танькой оставаться в тени скромной неуверенности. К тому же о её заборе на селе теперь говорили все кому не лень, и при этом далеко не все односельчане были настроены столь доброжелательно, как Танька.
— А ты на других не смотри и языков чужих не слушай! — словно прочитав мысли Веры, тут же выпалила Танька. — Зависть всем людям свойственна. Всем хочется, чтобы счастье на них обрушилось именно так, как и с забором твоим вышло, — бесплатно, надёжно и вдруг!
***
Когда несколькими месяцами ранее Вера услышала грохот и паническое кудахтанье кур, доносившиеся прямо с её двора, о счастье она даже не подумала. В тот момент в её голове пронеслись мысли о вероятном конце света или очередной пакости Генки Цыплюка, который болезненно переживал отказ Веры от совместного проживания и не упускал случая выразить своё возмущение посредством мелкохозяйственных пакостей.
Но, выскочив на крыльцо, Вера сразу поняла, что Цыплюк и глобальные катастрофы были совершенно ни при чём. Часть забора, выходившая на улицу, а также лавка наряду с несколькими вёдрами и тазами беспомощно лежали под колёсами громадного жёлтого трактора, стальным айсбергом вторгшегося на территорию её двора.
Опешивший тракторист к этому времени уже успел выбраться из кабины и теперь виновато осматривался, нервно поглаживая усы.
— Извините, хозяюшка, извините! — обратился он к Вере, застывшей на крыльце. — Как же это я так? Ну как же, а?
Вопрос выглядел уместным. Дорога возле дома Веры была условной, достаточной для гужевого и мелко-автомобильного транспорта. Что здесь могло понадобиться громадному «Кировцу», было совершенно непонятно.
Первым делом Вере захотелось поднять по поводу случившегося обоснованный крик, но подавленный вид тракториста быстро охладил её эмоциональный порыв. Тот бережно поднимал с земли отдельные щепки и выглядел совершенно растерянным.
— Что ж это я так? Да как же это я так? — всё время повторял он, словно извиняясь не перед Верой, а перед каждым обломком забора в отдельности, точно под колёсами его стального гиганта погибло нечто ценное, трепетное и живое.
— Поворот здесь у нас резкий, — выдохнув, сказала Вера, — и кусты перспективу скрадывают. Вот многие и ошибаются.
На самом деле поворот дороги был самым обычным и вовсе не предполагал дорожных коллизий. Несколько раз здесь терпели крушение конюх Даниил (на телеге) и почтальон Михалыч (на велосипеде), но в тех случаях причина происшествий была предельно ясна: оба злоупотребляли алкоголем и давно утратили возможность ясно ориентироваться в любых жизненных путях и дорогах. Да и забор Веры тогда оставался цел и невредим.
Теперь же его останки красноречиво валялись под колёсами трактора, а тракторист был совершенно точно трезв.
— Ну увидеть-то всё равно должен был, габариты почувствовать. Всю жизнь на тракторах. Просто заплутал я малость. Недавно в ваших краях.
— А едете куда? — поинтересовалась Вера.
— На ферму. Корма везу.
— Так вам и сворачивать не надо было. Как из леса выехали, так и следовало дальше, по прямой.
— Вот, и скамью ещё поломал… — вынув из-под трактора очередной обломок доски, горестно констатировал тракторист.
— Да бог с ней, со скамьёй! Я всё равно обычно ею не пользуюсь. Таз или ведро, бывает, ставлю.
— Знаете, хозяюшка... Мне вот прямо сейчас ехать надо. Но потом я обязательно вернусь и всё как было поправлю.
— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой Вера, которой захотелось хоть как-то поддержать расстроенного тракториста. — Главное, не пострадал никто.
— Нет-нет! Непременно приеду! Где ж это видано — такой ущерб причинить и не исправить?!
Тракторист ещё долго извинялся перед Верой, собирал щепки, поднимал с земли вёдра. Лишь наведя приемлемый в сложившейся ситуации порядок, он вскарабкался в кабину, после чего, несколько раз махнув Вере рукой, уехал.
«Кабы из наших кто умудрился, так ещё и матом обложил бы, — подумала Вера, прислушиваясь к удаляющемуся завыванию трактора. — А этот скромный, вежливый... и двуногий!»
Затем она ещё раз оглядела свой растерзанный двор, загнала в курятник кур, покормила поросят, после чего поспешила на ферму, где Веру с мычащим нетерпением ожидал парнокопытный молодняк, привыкший к трепетной и регулярной заботе.
***
Удивлению Веры, вернувшейся домой поздно вечером, не было предела — значительная часть её двора была обнесена новым забором, возле которого с рулеткой суетился тот самый тракторист. Трактора, правда, теперь не было. Вместо «Кировца» на дороге скромно стоял «жигулёнок» с прицепом, из которого торчали доски.
— Здравствуйте, хозяюшка! — опустив взгляд, поздоровался с Верой тракторист. — Извините, что я вот так, вас не дождавшись.
— А зачем же весь ряд отстроили? — удивилась Вера. — Там же всего пару пролётов сломано было!
— Да разве ж это работа — новое на старое городить?
После такого не предложить учтивому трактористу чая Вере показалось невежливым. Пусть робеющий усач исправлял вину собственной неосмотрительности, делал он это с самыми искренними устремлениями и знанием дела.
За чашкой чая Андрей рассказал Вере о своей жизни, в которой на первый взгляд, кроме трактора, особо ничего не было, но в то же время ощущалось что-то более глубокое и основательное. Впервые в жизни Вера с таким вниманием слушала рассказы о машинах и людях, с которыми Андрею приходилось встречаться по жизни. Эти истории не отличались оригинальностью, но подкупали кристальной прозрачностью суждений, в которых просматривался незамутнённый жизненный опыт.
— А сюда, в соседнюю деревню, я недавно переехал, — рассказывал Андрей, допивая вторую чашку чая. — Решил в жизни основательнее закрепиться, хозяйство завести. Мотаться по свету интересно, но только когда по молодости мотаешься. А так — каждому человеку своя земля надобна… Что ж, хозяюшка, спасибо за чай! Поздно уже, ехать пора.
Андрей помог Вере с посудой, ещё раз попрощался и побрёл к автомобилю.
— Андрей, вы, кажется, инструмент свой забыли! — окликнула тракториста Вера. — Вон там, у колодца.
— Да, Вера, действительно забыл, — Андрей опустил глаза и нежно погладил капот своего автомобиля. — Если честно, я специально его забыл. Ну, чтобы вернуться пришлось.
— Так разве для этого забывать что-нибудь надобно? — смущённо ответила Вера, чувствуя, что её румянец без особого труда видно в неуверенных летних сумерках.
— Так вы не против?
Вера не возражала.
— Только, — добавил Андрей, в голосе которого проскользнули нотки какой-то странной тоски или даже тревоги, — сперва я должен кое в чём признаться, Вера. На случай, если вы не заметили. Дело в том, что я не двуногий.
— В смысле?
— Ну не двуногий. Это только кажется так. Просто с детства к протезу приучен был.
— Разве же дело в ногах? — тихо спросила Вера, для которой в тот момент количество ног Андрея совершенно не имело значения.
***
— Вам бы свадьбу сыграть пышную, с размахом! — продолжала щебетать Танька, заботливо поглаживая доски нового забора. — А то у нас давно уже никто свадеб не гуляет так, как раньше было.
— Ну ты уж прямо и до свадьбы добралась! — вспыхнула Вера. — Много ли делов — погуляли вместе да пару раз в город выбрались? Да и возраст у нас. Не дети, чтобы свадьбы рядить.
— А что возраст? А что возраст?! С возраста что — за счастье стыдиться надо? Счастье — оно или есть, или его нет. Стыдиться его — дело пустое! Да и как пара вы хорошо смотритесь, натурально. Потому многие языки завистью и распускают. Цыплюк-то хоть более не подличает?
О Цыплюке Танька интересовалась не просто так. После истории с забором бывший ухажёр Веры окончательно утратил покой и перешёл к наглядной демонстрации своего возмущения. Каждый вечер он являлся к дому Веры и долго оглашал округу своими хмельными завываниями.
— Всё вкривь да вкось! Вкривь да вкось! — орал Цыплюк, пиная забор то одной, то второй ногой. — Али слепа?! Али не разобралась?! Али не поняла, что протезированный человек всё равно одноног?! Ну ничего, я этого выхухоля отсюда отважу!
На крики Цыплюка Вера старалась реагировать сдержанно, не вступая в объяснения или словесные перепалки. Раз уж она сама дала надежду этому неотёсанному грубияну, теперь ей оставалось только набраться терпения и подождать, пока прошлое потихоньку растворится в настоящем и тем самым окончательно отделится от возможного будущего.
Но Цыплюк, испытывавший по поводу своей двуногости малоконтролируемую гордость, мириться с выбором Веры не собирался.
— Я эту хромоножку проучу! Проучу! — угрожал он не то Вере, не то Андрею, не то всему мирозданию в целом.
И когда однажды вечером Цыплюк выскочил из-за кустов и, размахивая ногами, бросился навстречу приехавшему Андрею, сердце Веры тревожно сжалось: прямо у неё на глазах ошибки прошлого угрожали её возможному счастью.
Именно в тот момент побледневшая Вера впервые подумала об Андрее именно так — как о своём счастье.
Но Андрей одолел Цыплюка. Причём сделал это в высшей степени благородно и назидательно, воздержавшись от лишнего мордобоя и членовредительства. На каждую атаку своего оппонента он реагировал быстро и ловко — хватал того за бока, чуть приподымал, после чего ронял прямо на землю.
— Тут уж главное — равновесие удержать, — без тени хвастовства сказал Андрей, как только выдохшийся Цыплюк ретировался за ближайший сарай. — Я ведь в молодости борьбой занимался. Не ради медалей, конечно, а больше из физкультурных побуждений.
— Спасибо, что не сильно ты его, — сказала Вера, пытаясь унять дрожь в руках. — А то бы люди всякое говорить начали. Знаешь, ведь это моя вина. Долго я двуногого искала. И не то чтобы искала, а всё думала, присматривалась.
— Понимаю, Вера, всё понимаю, — нежно ответил Андрей. — До сих пор поверить не могу, что не прогнала ты меня из-за забора того, из-за видимой двуногости моей.
— Так дело ведь не в ногах. Не в ногах вовсе... — прошептала Вера.
***
В тот вечер Андрей и сделал Вере предложение руки и сердца, на которое она ответила лёгким и уверенным согласием. Танька, правда, об этом пока не знала, но смущение Веры красноречиво отвечало на любые незаданные вопросы.
— Я тебе главное, подруга, скажу. На разговоры внимания не обращай и о счастье своём не задумывайся. А то как начнёшь о нём рассуждать — оно тут же и испарится. Я на своего Миколу со стороны, бывает, гляну — всё дрянь выходит. Ведь и кудлат, и по хозяйству не помощник, да и рюмки не чур. А ежели не думать, так вроде и живём хорошо, жаловаться не на что. А твой Андрюха до того ж на все руки мастер! — Танька снова провела ладонью по забору. — Стеснительный только слишком.
— За одноногость свою переживает.
— Оно и понятно. Не каждому двуногая в жёны достаётся. Ну да ничего, мы его в духе укрепим! Главное — на свадьбе гульнуть хорошенько!
— Да гульнёшь уже, гульнёшь! — засмеялась Вера, решив, что скрывать своё счастье и вправду незачем. — Нетерпеливая больно!
— Да уж чего терпеть, когда танцевать охота?! — засмеялась Танька и, держась за забор, изобразила из себя не то балерину, не то просто счастливого человека.
Редактор Анна Волкова
Корректор Вера Вересиянова
Другая современная литература: chtivo.spb.ru