- Григорий, друг мой. Брат мой любезный, скажи, где я? И я ли это? Жив ли?
- Уж никаких сомнений, ты гад. Кто же еще? Жив, слава богу! Хотя вчера я сомневался.
- За что? Что я такого учудил?
- Долго рассказывать. Но повеселил ты нас, ничего не скажешь. Порадовал ты, и нас, и всю округу. От души. Прямо как поэт твой любимый, этот... Уолт Уитмен.
- Брат, дай мне яду. Или лучше воды, а еще лучше пива. У нас же есть в холодильнике. Я запасал. Специально, знал, что жажда неминуема.
- Так и бери.
- Я не встану, брат. Мое тело отказалось мне служить. Ибо зря пил я вчера сначала коньяк, потом шампанское, и только потом портвейн. Чему нас учил классик? Этого нельзя делать, ни в коем случае.
- И ничему не научил.
Григорий пошел к холодильнику, достал бутылку «Куки» открыл ее со смачным шипением и передал мне. Я отхлебнул несколько мощных глотков. Сначала стало как-то гадко и противно, тошнота подступила к горлу, но вдруг в тело пришла неожиданная легкость, сознание стало проясняться. Сухость, или скорее «сушняк» отступил. Я допил бутылку. Попросил вторую. Закурил.
- Гриша, друг мой, расскажи же, скорей, что вчера случилось. Я помню только как пошел за портвейном, выпил, и кажется играла какая-то музыка. Танцевать я хотел, а потом….
- Что, ничего так и не помнишь?
- Так-таки и не помню. Веришь?
- А как вискарь из горла стал хлестать?
- Я?
- Ну не я! Выхватил у официанта бутылку, и давай. И нас с Колей заставлял на брудершафт.
- А потом?
- А потом заиграла музыка, что-то быстрое зажигательное, бразильское, ты крикнул, что «все здесь слабаки и плаксы» и пошел отплясывать. Ты бы видел себя, как ты отплясывал, это, брат, …
- Я же вообще не умею танцевать. Никак не умею. Только в обнимку по-пионерски.
- Щяс, не умеешь! Еще как умеешь! Как только музыка заиграла, ты встрепенулся, как горный орел, зыркнул на публику, вскочил на «носочки», как Махмуд Эсамбаев, и пошел, и пошел, «на пальчиках, на пальчиках», махая руками перед лицом, только что кинжала в зубах не хватало… и папаха бы подошла, но где ее тут взять то? А потом…
- Я не верю тебе, Гриша, не верю, это не я, я так никогда не делаю. Я не умею…
- Спроси, спроси у Коли, если мне не веришь, или у управляющего гостиницей. А потом ты стал отплясывать как Кикабидзе с Мкртычаном в фильме Мимино…
- Сразу вдвоем?
- Что там вдвоем! Ты плясал, как целый ансамбль песни и пляски Закавказского военного округа. Тут все так и прифигели. Все стояли кругом и хлопали. Это ведь самые настоящие половецкие пляски. Вот что это такое. Кажется, они не понимали, что ты просто «в жопу», они думали, что ты великий артист. Миша Барышников с Рудиком Нуреевым на гастроли в Анголу приехали и решили в Аламеде класс показывать! Никто такого никогда не видел. У меня с Колей весь хмель как рукой, как рукой…
- Боже! Стыд то какой! Стыд! А потом?
- Потом, ты подошел к столу, попросил шампанского у официанта, хорошо, хоть не стал «из горла» хлестать, сказал, что без шампанского «новый год - не новый год, а какое-то 23 февраля». Выпил бокал залпом. Кстати сказать, ты ни разу не выругался, не шатался, и вообще можно было подумать, что ты трезв. Как это тебе удается?
- Гриш, брат, я не помню ничего. Вот те крест. Веришь ли? Я помню только, как мы туда пришли, и я налил себе портвейна.
- Ну мы с смотрели на тебя, смотрели, мы с Колей уж не пили, понимали, что тебя придется спать укладывать, понимали - добром это не кончится…
- Так и что дальше то?
- Дальше заиграла медленная песня, ну та же, что мы тут слушаем каждый день, ну та, что мы с Машей слушали, так ты пошел и пригласил там одну мулатку. Ну мы то думали, спокойная мелодия, ты под нее успокоишься тут…
- Что?
- Ну я же не знаю, что ты ей шептал на ухо, я там свечку не держал, да и португальского я не знаю, но лицо у нее выражало, ну как сказать, сначала она хихикала, потом ее лицо стало каким-то, ну заинтересованным что ли, а потом, брат, ну я не знаю, что ты ей такое сказал, но она явно испугалась. Просто ужас какой-то ужасный, как будто бы ты ей предлагал…. Предаться африканской страсти, скорей же, прямо здесь. А может, и того похуже. Руку и сердце, и московскую прописку, не меньше.
- Руку и сердце, не меньше… и прописку… «А теперь, душа-девица, на тебе… хочу…» ну да, брат…
- Ну так, когда ты преклонил перед ней колено, и поднял руки, и…
- Я так делал?
- Да весь ресторан замер, все на тебя смотрели… на это стоило взглянуть, да! Это великая картина. Картина маслом. Блудный сын, просто-на-просто. Никак не меньше. Ничего не скажешь. Ждали, что же дальше то… А, уж девица бедная, вид у нее, ну… я даже не знаю, как тебе описать… она кажется побелела от страха или от смущения…это неописуемо… Сейчас разрыдается!
- И что?
- Мы с Колей поняли: все! Пора. Иначе беда. И тебя «под белы рученьки» и домой, домой, брат…
- Так я не сопротивлялся?
- Ну сначала да. Но не дрался, слава богу, бормотал что-то на своем на птичьем, а потом вдруг обмяк, улыбнулся, стал очень спокоен, так, что…. Как агнец, точно…
- Так и как же все закончилось?
- Ты сам разделся, потом полез к магнитофону, хотел музыку включить, но вдруг резко повернулся ко мне, взял меня за грудки и сказал: «Иди ко мне, детка, я покажу тебе, что такое настоящая африканская страсть», и срубился в тот же миг.
- Это я по-русски сказал?
- По-русски. А потом…
- А было и потом?
- Нет. Дальше срубился и все дела.
- Просто заснул и все?
- Да! Мы с Колей еще посидели пол часика, выпили еще вискарика, и разошлись.
- Ой, слава богу, я думал, я думал, что вышло гораздо хуже. Слушай у нас есть еще пивко?
- Да полно, ты же сам запас целый ящик. Мудро с твоей стороны.
- Как же хорошо, брат, как же хорошо! Встретили новый год по-нашему, по-бразильски. И выпили от души и сплясали. И как же хорошо, что вы меня утихомирили. А, на пляж, автобус уже приходил? Симон не приезжал? Время то сколько сейчас?
- Час дня. Приезжал автобус в 12, в 2 обещали еще прислать. Ты что на пляж собрался?
-А то? Когда ты еще 1 января на пляж сходишь? Вода, вода. Хочу в воду. На новый год.
- Так ты жив? Не утонешь?
- Я, брат, ожил. Благодаря тебе, и моей мудрости, что я запас пивка заранее. Спасибо, спасибо, что уложил меня вчера спать, а то чем бы эта байда вчера закончилось? Жениться бы пришлось. А я ведь уже обещал и руку, и сердце, и даже прописку там одной девице на родине, ну никак обмануть не могу ее. Я ж офицер. И Николаю я благодарен. Если бы не вы, что бы со мной сталось? Я даже и думать то боюсь. Все, иду зубы чистить, зарядку делать… Нет, зарядка сегодня отменяется. Едем на пляж.