Дорогую нашу Отчизну постигло лютое испытание – Вторая великая Отечественная война, когда, волею судеб, пришлось исполнить древнее повеление Бога: «Приготовьтесь к войне, перекуйте орала ваши на мечи и серпы ваши на копья, возбудите храбрых, пусть выступят, поднимутся все ратоборцы». «С крестом в сердце, с мечом в руках» выходят на поле брани наши воины и, за правду Божию и во имя правды, беззаветно отдают свою жизнь за Веру, Царя и Отечество. Так сражался с врагами и умер и юный витязь – прапорщик Борис Фёдорович Семилуцкий.
Это было сказано в 1915 году. А где-то с год назад, 25 ноября 2022 года, президент России Владимир Путин провёл встречу с матерями российских военных, участвующих в войне с Украиной.
«Прекрасно понимаю, что для вас, также как и для других женщин России, чьи сыновья находятся в зоне боевых действий, конечно, отношение к этому событию такое... Не то, чтобы праздничное... А, скорее всего, связанное с чувством тревоги и заботы в мыслях о том, что с вашими мальчиками. Потому что для мамы, в каком бы возрасте не был её сын, – всегда мальчик. А для тех из вас, кто потерял своего сына, то, конечно, это связано и с мыслями об этой трагедии, – сказал тогда Путин. – Хочу, чтобы вы знали, что и я лично, и все руководство страны, мы разделяем эту боль». «Всё идет из семьи, – добавил он. – И то, что ваши ребята, большинство из них, выбрали такую судьбу, как служение Отечеству, защиту Отечества, защиту Родины, России, защиту наших людей, в данном случае в Новороссии, в Донбассе – это тоже результат вашей работы, без всякого сомнения».
Позже по ходу встречи Путин сказал присутствовавшей на встрече Нине Пшеничкиной, чей сын погиб на Луганщине ещё в 2019 году: «Мы все когда-нибудь из этого мира все уйдём. Это неизбежно. Вопрос в том, как мы жили. Некоторые ведь живут или не живут, непонятно. И как уходят? От водки или ещё от чего-то. А потом ушли, и жили или не жили – незаметно. А ваш сын жил. И его цель достигнута. Это значит, что он из жизни не зря ушёл».
Интересно это сравнить с тем, что говорили сто с немногим лет назад родным русских солдат, погибших в Первую Мировую войну, которую на Руси поначалу называли Второй Отечественной. Возьмём для примера русского офицера, погибшего на территории современной Латвии.
1 (13) февраля 1894 года в Ставрополе в семье почтенного священника, протоиерея Фёдора Петровича Семилуцкого, бывшего много лет учителем Ставропольского духовного училища и 33 года настоятелем церкви Успенского кладбища, родился сын Борис. Отучившись в Ставропольской мужской гимназии, он поступил в Санкт-Петербурге в Горный институт Императрицы Екатерины II, однако с 3-го курса в декабре 1914 года студент Семилуцкий перевёлся в Алексеевское военное училище, которое окончил по 1-му разряду. Став прапорщиком 1 (14) мая 1915 года, он был направлен на службу в 52-й Сибирский стрелковый полк. За свои подвиги молодой офицер был представлен к ордену Св. Анны IV-й степени (Аннинскому оружию), который получил уже, увы, посмертно.
С конца лета 1915 года полк вёл бои северо-восточнее Гросс-Экау – современной Иецавы (Iecava) в Латвии. Начиная с 1 (14) сентября Семилуцкий ежедневно был в окопах и боях. Шинель на нём была изрешечена вражескими пулями и осколками снарядов. Несмотря на сопротивление германцев, 8 (21) сентября 3, 8 и 16-я роты полка заняли хутор Краукле (ныне Kraukļi), другие роты также успешно заняли соседние хутора. На следующий день, 9 (22) сентября, начавшееся наступление было приказано продолжить, в результате чего был занят хутор Балка (сейчас Balkas). В этом «молодецком деле, атаке и взятии» прапорщик Семилуцкий, который в то время возглавил 16-ю роту, был смертельно ранен в левую сторону живота. К вечеру его доставили в 326-й полевой подвижный госпиталь, где прапорщик умер от ран на следующий день.
Подробности и что случилось дальше, мы узнаём из статьи «Новая жертва в настоящую вторую Отечественную войну на поле брани из граждан г.г. Ставрополя на Кавказе», опубликованной в Ставропольских епархиальных ведомостях, №48 за 1915 год.
О смерти прапорщика семья покойного узнала из письма, продиктованного им после ранения и законченного сестрой милосердия 326-го госпиталя. Письмо начиналось словами: «Милая родная мамочка. 9 сентября, в 11 часов утра, мне удалось пролить кровь свою за Веру, Царя и Отечество. Ранен я довольно тяжело в левую сторону живота. Сегодня мне делают операцию...»
А дальше уже писала сестра от себя: «Ваш сын не успел продиктовать больше. Он скончался 10-го сентября в 12 с четвертью дня. Привезли его к нам ночью с 9 на 10 сентября с ранением живота безусловно смертельным».
Сестричка медлила сразу выслать письмо в Ставрополь, чтобы описать погребение офицера: «Похоронен он был в пятницу 11 сентября. Сёстры и доктора госпиталя постарались сделать всё возможное, чтобы скрасить последние его минуты на земле. Гроб украсили цветами, проводили на кладбище с музыкой. Неожиданно собралась масса народу и увеличивалась всё время вплоть до кладбища. Многие бросали по дороге на гроб цветы, так что гроб вашего сына буквально был усыпан цветами. Похоронили вашего сына в Риге на военном кладбище». То есть, на Рижском гарнизонном кладбище, как его сейчас именуют. Однако могилы Семилуцкого там нет. Но не потому что поверх неё похоронили в советское время кого-то ещё, как случилось со многими (да и в царское время тоже, тут не в типе власти дело).
Родственники покойного – мать, вдова протоиерея Наталья Тимофеевна Семилуцкая, и сестра, врач Валентина Фёдоровна Богословская, приехали в Ригу и 6 октября привезли тело прапорщика в родной Ставрополь, где на следующий день в 9 часов утра он был предан земле на Успенском кладбище рядом с могилой его отца, умершего ещё до войны 25 мая (7 июня) 1914 года.
На вокзал прибыла воинская часть из состава местного гарнизона и оркестр военной духовой музыки. Проводить гроб от вокзала до места вечного упокоения прапорщика Семилуцкого прибыл сам начальник гарнизона полковник Гавриил Васильевич Зайцев.
В вагоне была совершена панихида и затем величественное шествие с гробом направилось от вокзала к Успенской церкви. Архиерейскими певчими исполнялся «Cвятый Боже», а также, согласно завещанию покойного, звучал похоронный марш Бетховена.
Масса народа сопровождала процессию, во главе которой были священники. Среди них законоучитель 1-й мужской гимназии протоиерей Николай Павлович Прозоровский, смотритель духовного училища протоиерей Григорий Максимович Ключарев, священник Кафедрального собора Владимир Досычев, священник Успенской церкви Леонид Халанский и протодиакон Василий Щекин. Возле дома Семилуцких была совершена лития, а протоиерей Ключарев сказал речь.
В воротах кладбища процессию встретил епархиальный миссионер-проповедник протоиерей Симеон Никольский, была совершена лития с чтением Евангелия. А после в храме Успения Божьей Матери собором указанных священников была совершена божественная литургия и великая панихида при предстоятельстве протоиерея Никольского. При совершении панихиды им была сказана речь, которую приведу в конце заметки.
При богослужении и погребении среди многочисленных присутствовавших были замечены ставропольский губернатор князь Дмитрий Григорьевич Шервашидзе, действительный статский советник Афанасий Алексеевич Польский (главный пристав кочующих народов Ставропольской губернии), полковник Зайцев (начальник гарнизона и воинский начальник), полковник Владимир Петрович Струсевич (командир 112-го запасного пехотного батальона), Виктор Алексеевич Богословский (управляющий канцелярией губернатора, предположу, что муж сестры прапорщика) и многие другие высшие военные и гражданские чины.
На могиле ещё выступили протоиерей Прозоровский, а также брат покойного, московский присяжный поверенный Леонид Фёдорович Семилуцкий, «вызвавший своими задушевными словами глубокое умиление и слезы предстоящих». В конце концов была возглашена «Вечная память» и гроб опустили в могилу. Раздался ружейный залп. Музыка исполнила «Коль славен наш Господь в Сионе». И молодая жизнь скрылась на веки.
Народ стоял, пока засыпали могилу и заделывали склеп, а войска, отдав честь почившему герою, ушли с победным, как установлено, маршем: один среди бойцов упал, остальные должны бодро сомкнуться и самоотверженно помнить, что «за родину, за славу, за честь мы постоим!»
«Мир тебе, славный, чистый юноша – герой. Твои сограждане преклоняются перед славною твоею кончиной, и родная земля матерински принимает тебя в свои объятья. Мир праху твоему и вечный покой твоей юной душе, сильной великою силой любви к родине и родному народу», – такими словами завершилась заметка в епархиальных ведомостях.
А вот слова протоиeрея Симеона Никольского, сказанные в Успенской кладбищенской церкви:
Речь пред гробом командира 16-й роты 52-го Сибирского стрелкового полка, прапорщика Бориса Феодоровича Семилуцкого, сказанная в Успенской церкви губернского города Ставрополя на Кавказе 7-го октября 1915 года.
Во имя Отца и Сына и святого Духа.
Святая Церковь, молясь над бездыханным телом в Бозе почившего сына своего, в час божественной литургии возгласила благовестие Святого Евангелия: «Я воскрешу его в последний день...» В последний день бытия мира.
Мы начало исполнения этого обетования видим, хотя отчасти, сейчас в этом торжестве церковной молитвы о почившем юноше – доблестном витязе, беззаветно положившем жизнь свою на поле брани за Веру, Царя и Отечество, в этой славе воинских почестей при погребении бренных останков его, увидим потом в истории героев полка. Спи спокойно в сырой земле и бестрепетно жди последнего дня, последнего часа в этом мире, наш возлюбленный Борис Феодорович, это Церковь торжественно уже ныне провозглашает тебе «вечную память» пред Богом и человеки, ибо на сердце печатлеется божественное слово Христа: «Изыдут сотворшие благая в воскресение жизни... Я воскрешу его в последний день». Это «воскрешение», да позволено нам будет так выразиться, и осуществляется уже в высоком чувстве нашей любви, в благодарной памяти Отчизны о человеке, за идею правды и любви, попранную злом, решившемся отдать жизнь свою за поле брани.
Слава доблестного жизненного подвига увенчала величавой красотою геройской смерти.
Редкая участь избранников Бога из среды грешных и слабых людей мира.
Ведь многие люди, обладающие силой, могуществом, властью, одарённые красотой, богатством, хотели бы да удостоиться подобной славы в час смерти своей, такого торжества при погребении тела своего... Но, увы, час их кончины чаще всего напоминает горестно окружающим, что «sic transit gloria mundi», aбо всё мирское, тленное – проходит бесследно, гибнет безвозвратно в этом мире суеты, печали и слёз. Как жизнь их была бесцветной, малоценной, никому ненужной, так бесследно, бесславно канет сейчас же в Лету забвения и самая память о них.
Многие владыки мира хотели бы видеть для себя день такой славы, и не видели; желали бы предвкушать утешениe в сознании: умираю со славой, – и не могли получить его.
Красавица Клеопатра, царица Египетcкая, предпочла позору смерть в цветах от лёгкого укола ядовитого жала змеи... [Римский император] Отон, чтобы не прослыть безвольным, бессильным и слабодушным, собственноручно вонзил себе в грудь кинжал по самую рукоятку... Но это красивое безумие не могло исправить безобразия, бесславия жизни и правления этих жалких царственных лиц.
Единственно истинно славную, прекрасную, героическую смерть древний Рим мог видеть в страдальческой, но самоотверженной кончине христианских мучеников. На арену громадного цирка выведены две юные жены-христианки. Мгновение – и лютые звери растерзают их; тысячи зрителей с высоких балконов Колизея глядят и сгорают от нечеловеческого любопытства, а они, едва успев обнять друг друга, обменяться прощальным поцелуем, были разорваны тиграми и львам. «Отец наш», умоляет паства святителя Игнатия: «скройся, для нас сохрани свою жизнь»... – «Я пшеница Божия, и буду молот зубами зверей». И столетнего старца растерзали дикие звери на потеху озверелой толпы – во славу бессмертного Бога.
Мир видел стоическую смерть на кострах Гренады, Барселоны, Севильи, мужественную кончину великих мужей и жён. Царей и цариц под ножом гильотины, под топором на эшафоте.
За веру в Христа, за право и свободу человечества...
Но лучшая смерть на поле брани, говорил Юлий Цезарь, этот железный император старого древнего Рима. «Какая смерть может быть достойнее смерти на поле брани?» – через восемнадцать веков вторит за ним гениальный социалист Прудон.
Смерть на кресте создала христианство, величайшую религию в мире. Смерть на поле брани создала всемирную поэзию, всемирную литературу. Смерть на кресте родила величие, просветление души; смерть на поле брани выковала величие, непреклонность воли. Первая дала сонмы мучеников, за которыми народы пошли, как за сильнейшими вождями-героями; вторая дала ряды павших героев, и народы молятся за этих героев, как за мучеников и своих защитников.
Меч и крест спаяны в одно неразрывное целое, несущее миру вечное обновление, вечное возрождение.
Дорогую нашу Отчизну постигло лютое испытание – Вторая великая Отечественная война, когда, волею судеб, пришлось исполнить древнее повеление Бога: «Приготовьтесь к войне, перекуйте орала ваши на мечи и серпы ваши на копья, возбудите храбрых, пусть выступят, поднимутся все ратоборцы». «С крестом в сердце, с мечом в руках» выходят на поле брани наши воины и, за правду Божию и во имя правды, беззаветно отдают свою жизнь за Веру, Царя и Отечество.
Так сражался с врагами и умер и наш юный витязь – Борис Феодорович.
Какая твёрдая решимость – выйти на поле брани, не страшась смерти, когда жизнь так улыбалась молодому человеку с его образованием, с его будущим?!...
Какая неустрашимость души – быть ежедневно в бою и не думать о сохранении жизни?
Какое беззаветное мужество, когда уже шинель изрешечена вражьими пулями, всё же неустрашимо идти вперед на врага?
И умирающий воин записывает, видимо, с утешением, с чувством высокого удовлетворения, с сознанием свято исполненного долга: «9 сентября 1915 года в 11 часов дня мне удалось пролить кровь за Веру, Царя и Отечество... Ранен я тяжело».
Да, такая смерть отражает величие души этого юноши.
И эта великая душа теперь в горнем мире духов.
О, припадем, братья-граждане, с мольбою к Богу браней и мира, да упокоит он душу его, воистину возлюбившего нас до конца, со Святыми своими в обителях горнего рая, среди беспечальных радостей светлого неба во веки. Аминь.