Людмила сидела за столом в полиции. Грустный полицейский никак не мог её понять. Она уже в который раз объясняла ему:
– Понимаете, у меня трое детей. Такие славные дети, каждый из них чем-то увлекается. Дочь рисует, старший сын любит музыку…
– Послушайте, – полицейский перебил её. – Не надо рассказывать про детей. Я вас спрашиваю об инциденте, который случился. Вы признаёте свою вину?
– Ну как же дети ни при чём. Я всё делаю ради детей. Мы впятером ютимся в двухкомнатной квартире, а каждому ребёнку нужен свой уголок, чтобы дочь спокойно рисовала…
– Вы опять! – перебил Людмилу уставший полицейский.
– Понимаете, свекровь жила одна в трёхкомнатной квартире. Когда у нас родился третий ребёнок, мы ей предложили поменяться квартирами. Ну вот куда ей, старой карге, три комнаты. А она ни в какую, упёрлась: «Я буду доживать в своей квартире». Словно ей там мёдом мазано. Жила – барствовала. А мы ютились. Я говорила мужу, чтобы он образумил свою мать. А он тряпка, маме слова против не скажет. Хоть бы уговорил мать написать завещание на него. Ведь у его сестры единственная дочь, которой уже восемнадцать лет. Она и сама могла позаботиться о себе. А у нас все школьники, им каждому свой уголок нужен, сын любит слушать громко музыку. Он даже сам сочиняет песни. Правда, я в них ничего не понимаю.
– Не надо про детей. Давайте о случившемся.
– Ну как же, не про детей. Если бы не дети, то зачем бы нужна мне бабкина квартира, – удивилась Людмила непонятливостью полицейского.
– Ну рассказывайте, рассказывайте, – махнул рукой полицейский.
– Так вот, муж мой, естественно, маме ничего не сказал. Пришлось мне завести разговор. А свекровь не любила ни меня, ни наших детей. Вот такая стерва была. Наконец-то умерла, думали, что переедем в квартиру. Не тут-то было. Оказывается, бабка всё-таки написала завещание. Но квартиру она оставила этой пигалице – дочериной внучке. Вот скажите, зачем этой девице трёхкомнатная квартира? Что она в ней будет делать? Вечеринки закатывать? Пить, курить и наркоманить? А мы так и будем ютиться в двух комнатах.
Людмила замолчала, она надеялась, что полицейский всё понял, порвёт заявление племянницы и скажет, что свекровь поступила несправедливо.
А полицейский оторвался от своей писанины, посмотрел на Людмилу и сказал:
– Ну-у-у, и что дальше.
«Не понял», – подумала Людмила. Пришлось дальше рассказывать:
– Я её добром просила, перепиши квартиру на нас. У нас же маленькие дети, им каждому нужен свой уголок. Дочь рисует…
Полицейский строго посмотрел на Людмилу. Людмила сморщилась, замолчала: «Этот тоже безжалостный». Потом продолжила:
– Так вот, я её ласково просила, умоляла, что это несправедливо. Но она была непреклонна: «Бабушка мне оставила квартиру». А как бы вы поступили? Я сходила к юристам, попыталась доказать, что бабка была не в своём уме, когда писала завещание. Что они силой принудили её это сделать. Не получилось. Как же, у них денег много, всем заплатили. Вот и вам…
Полицейский внимательно посмотрел на Людмилу, она запнулась, но нашлась что сказать:
– К вам, наверно, приходили плакаться, как они любили бабушку. А как её можно было любить?
– Вы про себя расскажите, – вновь перебил Людмилу полицейский.
– Ну а что мне оставалось делать? Договорилась с соседом-уголовником, чтобы припугнул племянницу и заставил переписать квартиру на нас. А он перестарался. Кто же знал, что он распустит свои кулаки.
– Вы ему заплатили? Он говорит, что заплатили.
Людмила замялась, понимала, что здесь какой-то подвох.
– Понимаете, у меня трое детей…
– Вы ему заплатили?
– Да, – выдохнула Людмила.
– Значит, вы организатор преступления.
– Да какой же я организатор? Я не просила его избивать, просто припугнуть.
– Ну вот, и пойдёте под суд, как организатор. Единственный выход, помириться с племянницей, выплатить ей ущерб, тогда наказание будет нестрогим.
– И она перепишет на нас квартиру? – обрадовалась Людмила.
– О-о-ох! – полицейский схватился за голову. – Подписывайте показания и ждите повестку в суд.
Людмила шла домой с надеждой, что суд всё-таки войдёт в её положение, и квартира перейдёт в собственность к ней.