Глава 8 / начало
Уехал я без провожатых. Васильчиков довёз до вокзала и всё на этом. Не люблю проводы. Не знаю почему? Никуда и не ездил часто. Но вот, как-то так.
- Здравствуйте, — зашёл я в купе. На нижней полке сидела средних лет женщина с очень грустными глазами. Приветливо улыбнулась мне.
- Алина, — сразу же представилась она. - Вам далеко?
- До Екатеринбурга. Михаил.
- Значит до конечной. Мне тоже до конца. Пересадка в Екатеринбурге. - Поделилась Алина своими планами.
- А дальше куда? Если не секрет. - Решил я поддержать разговор. Не молчать же. Я поднял глаза и встретился взглядом с призраком. Очень интересно.
- Ведьмак, — обратился призрак женщины ко мне. - Отпусти меня. Видно судьба свела тебя с моей дочерью.
- В Казахстан, на родину. Пятнадцать лет там не была. Представляете. - Между тем говорила Алина.
- Родня там?
- Нет уже никого. Племянница, где-то. Я её старый адрес помню. Вот только живёт она там или нет. Гостиницу сниму. - Махнула рукой Алина. - А вы в гости или по делам?
- В командировку. - Улыбнулся я.
- Ведьмак, — опять взмолился призрак, — отпусти.
- На могилу к родителям хочу сходить, — говорила Алина. - Ухаживает ли за ней кто-нибудь? - Печальные глаза женщины стали ещё печальней.
Я взял полотенце, и еле шевеля губами, позвал призрака за собой.
- Что? - Алина подняла на меня глаза.
- Вам послышалось, — ответил я и вышел из купе. В тамбуре никого не оказалось, и я сделав вид, что любуюсь пробегающим мимо пейзажем, обратился к призраку.
- Держит тебя, что здесь? Тело, где?
- Дочь это моя. В купе. Вот еду на свою могилу. Вымоталась уже. Покоя хочу. Отпусти. Ведьмак.
- Так у могилы и останься, — удивился я, — зачем вообще тело бросала?
- Не могу. Вина на дочери. Вернее она себе вину придумала. Не мирили мы с ней при жизни. Я ей слово, она мне два. Раздражала она меня. То я её. Спорили, ругались. Ни дня спокойно не жили. В разные квартиры разъехались. Так она приезжала каждый день. Приедет, обнимет, поцелует. А потом за какое-нибудь слово зацепится и понеслось. Скандал, ругань. Но на следующий день опять едет. Одну не оставляла. В последний раз, когда виделись, особенно сильно поругались. Квартиру мне белить надо было. Именно в этот день. Вот не могла другой выбрать. Захотелось именно в этот. А Алинку с семьёй в гости позвали. Ну, и поругались. Мне белить, а ей в гости. Она кричит, приду на следующей неделе побелю, а мне сейчас надо. В общем Алинка дверью хлопнула и уже в подъезде крикнула: «Когда же ты сдохнешь. Не могу больше». Я ещё тогда усмехнулась. Подумала фиг тебе. Назло жить буду! А через два дня сердце остановилось. Я себе ещё скорую вызвала, дверь открыла, чтобы вошли. И на кровать легла. Они приехали, смерть зафиксировали. Вот с того то дня Алинка меня к себе и привязала. Вину за собой чувствует. Не отпускает меня. Каждый день шепчет: «Прости мамочка, прости». Ни одну песню про маму слушать не может, сразу в слёзы. Вымучила меня уже. И при жизни терзала и сейчас мучает. Отпусти, ведьмак. - Взвыл призрак.
- Дочь прости, — посоветовал я ей. - И сама рядом не сможешь находиться. Это легко.
- А я зла то на неё не держу. Чего прощать? Она терзается. Ты попробуй. Включи песню Булановой. Сразу рыдать начнёт. И меня изводит.
- Ладно. Посоветую ей, как от вины избавиться. И прощение твоё услышать. - Проговорил я и пошёл в купе.
Алина смотрела в окно, о чем-то думая.
- Почему грустите? - Поинтересовался я у женщины.
- Нет, не грущу. Волнуюсь. Столько лет не была в родном городе. Узнаю ли его? Вот в мыслях пытаюсь найти могилку родителей. Помню ворота, дорожку. Но за столько лет всё изменилось. Найду ли?
- Ну, не найдёте, помянёте у другой могилы. Они вас услышат.
- Нет, нет. - Испугалась Алина. - Мне к могиле надо. Она вдруг всхлипнула, а призрак взвыл: «Опять! Да когда же эта мука закончится? Маму надо было слушаться. Говорила же, не рожай! Хвати двоих! Всю душу вывернулаааа!» А Алина продолжала тихо плакать, отвернувшись к окну.
- Вы перед мамой вину чувствуете? - Алина, не поворачивая головы, кивнула. - Хотите услышать, что она вас простила? - Алина опять кивнула.
- Но это уже не возможно, — прошептала она. - Нет мамы. И в этом виновата я. Мысли материальны. Я представляла, как буду жить без неё, что с квартирой сделаю. Один раз, — Алина повернула ко мне заплаканное лицо, — даже вслух это сказала. Уже не помню, из-за чего мы поругались. Я и ляпнула. Мы же с мамой сначала жили. Потом уже кооперативную квартиру себе купили. Я в ночные смены работала. Мама вроде и с девчонками помогала, и спать мне позволяла после смен. Но всегда ворчала: «Вот я в твои годы, а ты всю жизнь просишь». То в прощёное воскресенье на коленях вокруг стола заставит ползать. Прощение у всех просить, как самой младшей. То пол не так мою. Надо доски повдоль мыть, а я поперёк мою. А, как повдоль? Если прихожая всего в четыре доски, с одной стороны стена с другой вешалка. Второй, когда забеременела, ругалась мама сильно. Кричала: «Вот бросит он тебя, куда с двумя пойдёшь? Ко мне? Не нужен этот ребёнок тебе. Избавляйся». А потом так любила её. Муж мой всё психовал. Чего целует теперь, не нужна же была. В общем, так и жили. Если бы я не кричала те слова... - Алина уже перестала плакать. Тяжело вздохнула.
- Сколько маме было?
- Семьдесят три. Жить бы ещё и жить. - Сказала она.
- Не большой, но возраст всё же. - Я посмотрел внимательно на Алину. - А попросите у неё прощения. Отпустить душу мамину надо. Истерзали вы её совсем. И себя терзает и маму.
- Да, как же я это сделаю? - Всплеснула Алина руками, — нет её уже, нет!
- Очень просто. Поверьте мне. Я ведьмак, ходящий близ смерти. Я знаю, о чём говорю. - То, что я вижу душу её мамы, говорить не стал. Непредсказуемая дама. - Я сейчас выйду. А вы, представьте свою маму вот здесь, вместо меня. И поговорите с ней, глядя в глаза. И прощения попросите. Она простит. Ей это очень надо. Поверьте, я знаю, о чем говорю. - С этими словами я встал и вышел из купе, плотно прикрыв за собой дверь. Постоял у окна и решил сходить в вагон ресторан. Посмотрим, чем нас ЖД балует.
Вернулся я примерно через час. Постоял у двери, прислушался. В купе было тихо. Стукнув пару раз, и услышав тихое войдите, открыл дверь. Алина так и сидела, смотря, теперь уже в тёмное окно. Увидев меня улыбнулась.
- Я её видела. Видела. И она погладила меня по щеке. - Алина прижала свою руку к щеке, будто удерживая руку мамы.
- Она найдёт могилки. Найдёт, я покажу. – Прошелестело у меня в ушах. Я осмотрелся. Призрака не было. - Спасибо Ведьмак. - Я скорее почувствовал эти слова, чем услышал.
Рано утром поезд прибыл в Екатеринбург. Выйдя из вагона, я осмотрелся и сразу наткнулся взглядом на табличку с надписью 15 к. Меня встречали. Приятно. Худенькая девчонка, в шапке петушок. Непослушные кудряшки выбивались из-под шапки. Широкая куртка, явно ни грела. Девчонка пританцовывала, осматривая пассажиров.
- Валенки бы надо, — обратился я к ней, показывая своё удостоверение.
Настя.
Насте очень было страшно ехать далеко зимой на санях. Она даже не представляла себе, как можно ночевать в поле на снегу. Что есть, как готовить. Ей впервые в жизни купили тёплые меховые штаны и настоящие валенки. Тётка Матрёна подарила заячьи рукавицы.
Оказалось совсем не страшно. Сидишь себе в санях, на узлах с тряпьём, а лошадка их весело тянет, поскрипывая снежком. Когда надоедает сидеть в санях, Настя вместе с Борькой, устраивает пробежки. Тогда уж совсем становиться жарко. И скинув рукавицы, Настя, Борька и ещё шестеро ребят из обоза начинают играть в снежки. Да и спать в снегу оказывается приятно. Остановятся на ночлег, поставят сани кольцом, разложат несколько костров. Детворе дают задание в большие кожаные вёдра набить снег и подвесить у костра, как снег растает, положить в ведро ещё. И так пока ведро не станет полно воды. Тогда можно поить лошадей. Так же снег топят и для приготовления пищи. Тут уж Настя следила строго, чтобы никто не пил ни кипячёную воду.
-Так и холеру подхватить не долго. - Говорила она спутникам. Над ней сначала подшучивали, пока одна из старух, почти слепая, совсем беззубая не прикрикнула на людей.
- Девчонка дело говорит, прошамкала она. - Поносом изойдёте. Не знаю, холера то или нет, но вся вода из вас выйдет, и в муках помрёте.
Народ тогда притих, и на Настю начали смотреть уже по-другому. А когда она выдавила ангину, Фетисовой девчонки, так и вообще зауважали. И потянулись к Насте люди, у кого спину прихватило, кто занозу вовремя не вытащил, у деда Осипа ухо разболелось.
- Внучка, стреляет мочи нет, — стонал он. - Хоть на стену лезь.
Настя заставила нагреть камень, замотать его в тряпицу и приложить к уху. Через три дня счастливый Осип принёс Насте красивый платок, в благодарность за излечение. В последних санях обоза ехала молодая семья. Агриппина и Харитон. Свадьба у них была летом и чтобы не делить наделы родителей, которые и так были небольшими, они двинулись на новые земли. Сейчас Агриппина была в интересном положении и Настя, помня наставления Егоровны, взялась опекать молодую женщину. Прекрасно понимая, что роды придётся принимать ей.
Спать ложились парами, укутавшись в большие медвежьи или овечьи шкуры. Было тепло и уютно.
Большие города и сёла старались объезжать стороной,
— Нечего народ баламутить. Едите и поезжайте себе. - Встретил их у Энска городовой. Это был первый город, который обозу предстояло пересечь.
И только когда надоедала однообразная еда, каша да кулеш, посылали кого-то одного купить капустки или мочёных яблочек, а то и грибочков. Картошку везли в обозе, тщательно укутав. Есть что-то надо будет, пока урожай созреет. Да и на посадку не на купишься. Денег много нет.
Больше всего Насте запомнилась баня в снегу. Ехали уже три недели, бабы начали роптать. Мол, дети завшивят, выкупать их надо. Да и тряпки состирнуть. Сколько ж можно одно исподнее носить?! Мужики сжалились и остановили обоз на берегу замёрзшей реки. Надолбили камней, сложили кучкой. Заставили ребятню таскать дрова. Те, кто постарше сходили в ближайший лесок нарубили лапника. Вокруг камней разложили большой костёр и жгли его не меньше часа. Костер затушили и над горячими камнями поставили палатку из шкур натянутых на жерди, которую собрали чуть в стороне от кострища. Пол палатки устелили лапником. Камни нагрелись очень сильно, и в палатке моментально стало жарко. Заходили в неё по несколько человек, быстро раздеваясь до нижнего белья и забегая внутрь. Парились, а затем выскакивали на снег, обтирались и снова в палатку. Выскакивали и так же быстро переодевались в сухое. Никто никого не стеснялся. Вполне нормальная процедура. На следующий день бабы устроили стирку в проруби. На берегу так же на камнях разложили костёр. Мочили бельё в проруби, лупцевали его вальцами, а затем скидывали в ведро. Залили бельё водой и туда же кинули горячие камни. Вода бурлила, кипела, отбеливая вещи. Ещё день ждали, года бельё немного вымерзнет. Затем сушили его над кострами. И все эти дни топили импровизированную баню. Такого наслаждения от помывки Настя не испытывала ещё никогда. Продолжение