Замечательные воспоминания о Путилине оставил выдающийся юрист и общественный деятель Анатолий Фёдорович Кони, в которых чувствуется как аромат эпохи Александра II, так и неподдельное обаяние первого сыщика столицы. «По природе своей Путилин был чрезвычайно даровит, - писал Кони, - и как бы создан для своей должности. Необыкновенно тонкое внимание и чрезвычайная наблюдательность, в которой было какое-то особое чутьё, заставлявшее его вглядываться в то, мимо чего все проходили безучастно, соединились в нём со спокойной сдержанностью, большим юмором и своеобразным лукавым добродушием. Умное лицо, обрамлённое длинными густыми бакенбардами, проницательные карие глаза, мягкие манеры и малороссийский выговор (видимо А. Ф. Кони имеет ввиду изумительное курское «гэканье», сохранившееся чуть ли не в первозданном виде до наших дней – авт.) были характерными наружными признаками Путилина. Он умел отлично рассказывать и ещё лучше вызывать других на разговор и писал недурно и складно…»
Законченных преступников и страшных убийц Иван Дмитриевич допрашивал в кабинете лично с глазу на глаз. Гуманное без мордобития отношение к криминальному элементу снискало ему известное уважение в этой среде и зависть сослуживцев.
После одного удачно завершившегося дела Путилин впал в откровения: «Настоящее дело заурядное, да теперь хороших дел и не бывает; так всё – дрянцо какое-то. И преступники настоящие перевелись – ничего нет лестного их ловить. Убьёт и сейчас же сознается. Да и воров настоящих нет. Прежде, бывло, за вором следишь, да за жизнь свою опасаешься: он хоть только и вор, а потачки не даст! Прежде вор был видный во всех статьях, а теперь что? – жалкий, плюгавый! Мои агенты на железной дороге его узнают, задержат, да и приведут ко мне: голодный, холодный, весь трясётся – посмотреть не на что. Говоришь ему: «Ты ведь, братец, вор». – «Что ж, Иван Дмитриевич, греха нечего таить – вор». «Так тебя следует выслать». – Что ж, Иван Дмитриевич, бог счастья не даёт. Уж не высылайте, сделайте божью милость, позвольте покормиться».
«Ну, хорошо, неделю погуляй, покормись, а через неделю, коли не попадёшься до тех пор, вышлю: тебе здесь действовать никак невозможно…»
То ли дело было прежде, в сороковых да пятидесятых годах. Тогда над Апраксиным рынком был частный пристав Шерстобитов – человек известный, ума необыкновенного. Раз зовёт он меня к себе да и говорит: «Иван Дмитриевич, нам с тобою, должно Быть, Сибири не миновать!» - «Зачем, - говорю, - Сибирь?» - «А затем, что у французского посла, герцога Монтебелло, сервиз серебряный пропал, и государь император Николай Павлович приказал обер-полицмейстеру Галахову, чтобы сервиз был найден. А Галахов мне да тебе велел найти во что бы то ни стало, а то, говорит, я вас обоих упеку, куда Макар телят не гонял».
Перебрали мы всех воров – нет, никто не крал! Они промеж собой целый сыск произвели, получше нашего. Говорят: «Иван Дмитриевич, вот образ со стены готовы снять – не крали этого сервиза!» Побились мы с Шерстобитовым, побились, собрали денег, да и заказали у Сазикова новый сервиз по тем образцам и рисункам, что у французов остались. Когда сервиз был готов, его сейчас в пожарную команду, сервиз-то, чтоб его там губами ободрали: пусть имеет вид, как бы был в употреблении.
Представили мы сервиз французам и ждём награды. Только вдруг зовёт меня Шерстобитов: «Ну, - говорит, - Иван Дмитриевич, теперь уж в Сибирь всенепременно». – «Как, - говорю, - за что? – «А за от, что звал меня сегодня Галахов и ногами топал и скверными словами ругался: «Вы, - говорит, - с Путилиным плуты, не плутуйте, меня не подводите. Вчера на бале во дворце государь спрашивает Монтебелло: «Довольны ли вы нашей полицией?» - Очень, отвечает, - ваше величество, доволен: полиция эта беспримерная. Утром она доставила мне найденный ею украденный у меня сервиз, а накануне поздно вечером камердинер мой сознался, что этот же самый сервиз заложил одному иностранцу, который этим негласно промышляет, и расписку его мне представил, так что у меня теперь будет два сервиза». Вот тебе, Иван Дмитриевич, и Сибирь!» - «Ну, - говорю, - зачем Сибирь, а только дело скверное». Поиграл он на гитаре, послушали мы оба канарейку да и решили действовать.
Послали узнать, что делает посол. Оказывается, уезжает с цесаревичем на охоту. Сейчас же к купцу знакомому в Апраксин, который ливреи шил на посольство и всю ихнюю челядь знал. «Ты, мил-человек, когда именинник?» - «Через полгода». – «А можешь ты именины справить через два дня и всю прислугу из французского посольства пригласить, угощенье будет от нас?» Ну, известно, свои люди, согласился. И такой мы у него бал задали, что небу жарко стало.
Под утро всех развозить пришлось по домам: французы-то совсем очумели, к себе домой попасть никак не могут, только мычат. Вы только, господа, пожалуйста, не подумайте, что в вине был дурман или другое какое снадобье. Нет, вино было настоящее, а только французы слабый народ: крепкое-то на них и действует. Ну-с, а часа в три ночи пришёл Яшка-вор. Вот человек-то был! Душа! Сердце золотое, незлобливый, услужливый, а уж насчёт ловкости, так я другого такого не видывал. В остроге сидел бессменно. А от нас доверием пользовался в полной мере. Не теперешним ворам чета был. Царство ему небесное! Пришёл и мешок принёс: вот, говорит, извольте сосчитать, кажись всё. Стали мы с Шерстобитовым считать: две ложки с вензелями лишних. «Это, - говорим, - зачем же, Яша? Зачем ты лишнее брал?» - «Не утерпел», - говорит…
На другой день поехал Шерстобитов к Галахову и говорит: «Помилуйте, ваше высокопревосходительство – никаких двух сервизов и не бывало. Как был один, так и есть, а французы народ легкомысленный, им верить никак невозможно». А на следующий день затем вернулся посол с охоты. Видит – сервиз один, а прислуга вся с перепою зелёная да вместо дверей в косяк головой тычется. Он махнул рукой да об этом деле замолк».
Когда Иван Путилин вышел в отставку, то поселился в небольшой собственной усадьбе на реке Волхов, в Новоладожском уезде Санкт-Петербургской губернии. Масса свободного времени натолкнула его на мысль о написании воспоминаний о своей почти сорокалетней службе. Уже из-под пера стали выходить первые занятные сюжеты… но завершить начатое ему не довелось. 18 ноября 1893 года Иван Дмитриевич скончался от инфлюэнцы, осложнённой острым отёком лёгких. Эта дата установлена на основании записи из Метрической книги Преображенской церкви с. Пчева Новолажожского уезда Санкт-Петербургской губернии. Похоронили Ивана Дмитриевича на кладбище возле церкви 22 ноября. Наследникам достались только записки и исходные для них материалы. Движимое и недвижимое имущество Путилина распродали на аукционе для скорейшего расчёта с кредиторами.
Во время Великой Отечественной войны в результате прямого попадания немецкой авиабомбы Преображенская церковь была полностью разрушена, а кладбище уничтожено. Могила гения русского сыска не сохранилась.
Дополнения
В 2007 году на российские экраны вышел 8-серийный телевизионный сериал «Сыщик Путилин», собравший созвездие актёров.
24 февраля 2014 года Совета депутатов города Белгорода принял решение об увековечении памяти Путилина И.Д.: «Установить на территории Белгородского юридического института МВД России, расположенного по адресу: г. Белгород, улица Горького, д. 71, памятник Путилину Ивану Дмитриевичу».
7 апреля 2015 года, в соответствии с приказом Министра внутренних дел российской Федерации В.А. Колокольцева, Белгородскому юридическому институту МВД России присвоено почётное наименование «имени Ивана Дмитриевича Путилина».
24 апреля 2015 года памятник Ивану Дмитриевичу Путилину был открыт в торжественной обстановке рядом с главным корпусом БелЮИ. Там же ежегодно проходят «Путилинские чтения».