Оля заплела дочери косички и поцеловала в макушку. Потом обняла и с силой сжала малышку. Она просто физически наслаждалась своим материнством, до сих пор не понимая, как можно не любить своего ребёнка.
Иногда, когда они что-то готовили вместе, или лепили, или просто дурачились, она вспоминала свое детство и каждый раз, погружаясь в воспоминания, холодела от них. Зачем рожать, если ты не любишь детей? Ее мать родила ее поздно, в осознанном возрасте, а не по глупости. Сколько она себя помнила, столько в ее памяти всплывали упреки, избиения, крики и постоянный страх. Страх стал ее спутником на долгие годы. Особенно, когда мама родила еще и брата. И к страху за свою жизнь добавился страх за него.
— Это твой брат. Ты его любишь.
Произнесла в тот день мать и забыла про ребенка. С этого момента 8-летняя девочка стала нянькой для Максима. И если многие ее ровесники жаловались на несправедливость и любовь родителей к другим детям, то она знала одно точно. Ее мама ненавидит их двоих одинаково.
Частенько она высказывалась им с братом:
— Я вам ничем не обязана!
А она, даже в детстве, мысленно ей отвечала: «Обязана! Готовить обязана, стирать обязана, и дома ты, а не я убираться обязана. И с нами уроки делать обязана». Но вслух, конечно, боялась это сказать. Как и отец, который предпочитал приходить каждый день пьяный и прятаться в свою комнату под истерику жены.
Как они выросли? Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что только благодаря школе, учебе и друзьям. Все как-то жалели их, но так незаметно, чтобы им не было стыдно. Ведь частенько они были грязными, не ухоженными и голодными. Им просто повезло.
И если раньше они мечтали, что что-то в их жизни изменится, то потом перестали. И перестали завидовать другим детям, у которых было все хорошо. Все у всех было естественно и просто. И очень по-человечески. А у них нет. Вот так. Тяжело и грустно, но объективно они знали, что прервать эти токсичные отношения надо. Попытки быть хорошим ребёнком для плохого родителя приносят лишь страдания.
Когда они с братом выросли, то хотели разменять квартиру. И хотя по закону имели право, на практике все застопорилось. Мать оскорбляла их каждый день, проклинала, выгоняла потенциальных покупателей. Отец давно уже умер спившись.
Тогда ей только исполнилось 10 лет. Была зима и мама возмущалась из-за того, что придется много платить рабочим за копание ямы. Она не плакала на похоронах, мучительно обдумывая свои наивные вопросы. Отец хоть иногда помогал по дому, играл с сыном. А теперь, получается, ей этим придется заниматься?
Надежды на размен не было никакой. Мать было не переубедить. Брат махнул рукой и взял с женой ипотеку. А она переехала к будущему, а потом и настоящем мужу.
Несмотря на свой возраст, Оля все равно панически ее боялась. И пыталась поддаться моде и сходила к психологу. Но травм было много, а денег мало. Да и психолог смущала. Уверенная выхоленная девушка разговаривала с ней заумными словами и учила:
— Вам нужно разобраться с вашей внутренней реальностью. Сфокусироваться на себе, на вашем внутреннем мире.
Было все равно больно, страшно и обидно. Хотелось взять психолога за грудки и закричать: "Ау, что мне делать? Я боюсь до сих пор темноты, панически боюсь свою мать, всегда забиваю холодильник из-за страха голода. Доедаю за всеми еду, коплю как безумная деньги. Панически боюсь, что меня бросит муж, потому что как можно любить такую, как я"?
А мать... С возрастом стала только злее, циничнее, эгоистичнее. И не надо думать, что она была неухоженной, забитой или алкоголичкой. Нет, несмотря на возраст, женщина выглядела хорошо, следила за здоровьем, за питанием.
Оля частенько думала о своем детстве. Несмотря на ад, в котором жили дети, она умело демонстрировал всем идеальную картинку. Дочка хорошо училась, и в этом была заслуга ее матери. Потому что девочка точно знала, какое ее ждет наказание за двойку. Ее били изощренно, так, чтобы не оставалось следов. И маленькому Максиму доставалось, но частенько сестра брала любую вину на себя, чтобы уберечь малыша.
Когда стала постарше, то в первый раз дала отпор. Она сама не ожидала, как так получилось. В очередной раз мать замахнулась на нее полотенцем, резкий удар заставил вздрогнуть. Втянув голову в плечи, она ждала следующего и тут краем глаза заметила, что та целится в Максима. Пелена перед глазами. Волчицей она ринулась между ними, закрывая брата. Отобрала полотенце и шипя, злобно высказалась:
— Еще раз поднимешь руку, задушу.
Больше физически их не трогали. Но покоя в доме не было. Их унижали морально. И в какой-то момент дети действительно поверили в то, что они никчемные, виноватые, тупые.
Время шло. С горем пополам они сбежали кто куда. Устроили свою жизнь, но посещение матери было для них табу. А тут ей позвонила соседка. И как нашла номер?
— Здравствуй, Оленька. Это я, тетя Люда, из 44 квартиры.
Оля сразу не поняла, кто это. У нее был завал на работе, везде шумно, а тут какая-то соседка. Кто это вообще? В их доме разве есть такая и при чем здесь она? У нее вообще 297 квартира. А та начала путано рассказывать про мать, про болезни, с ходу обвинять.
— Стойте, вы кто?
— Я же тебе объясняю, тетя Люда, Сергей мой учился в параллельном с тобой классе.
Смутные обрывки воспоминаний задребезжали в памяти. Вечно лохматого Сергея она помнила, тот иногда помогал ей нести портфель. И его маму, обожающую просиживать вечера у них дома, обсуждая всех вокруг. И эта особа что-то от нее хочет?
— Что вам надо?
— Мать говорю, болеет, а вы даже не приезжаете.
Вечером она подъехала к родительскому дому. В окнах не горел свет. Ключ, как ни странно, подошел. Оля, не разуваясь, прошла по квартире и заглянула в холодильник. Практически пусто. Присела на стул и покачала ногой. Время шло, матери не было. Тогда она не спеша пошла в сторону ближайшего магазина.
Она издалека увидела свою маму. Сухая старушка с дрожащими руками цеплялась за прохожих, умоляя дать пару рублей. Некоторые брезгливо отворачивались, многие, особенно женщины, поковырявшись в сумке, что-то подавали.
Оля, чеканя шаг, подошла и четко выговаривая слова спросила:
— Денег надо? На лекарства?
— Ой, явилась, вспомнила.
Несмотря на свое бедственное положение, мама и не думала менять свою позицию по отношению к детям. Только что перед публикой был божий одуванчик со слезами на глазах, а сейчас старушка выпрямилась, губы сжались в привычную узкую линию.
Оля внутренне вздрогнула. И все остатки поднявшейся волны жалости угасли. Не спеша открыла кошелек и вытянула пару купюр. А потом резко бросила в грязь.
— Надо, подберешь.
Рядом проходившая молодая пара остановилась в изумлении. А мать юркой змеей подобрала деньги и начала причитать, обернувшись к зрителям:
— Смотрите, что твориться. И этим деньгам рада. Вот и воспитывай потом детей. Всю жизнь на них тратишь, а они так с матерью родной обращаются.
Не в силах терпеть этот балаган дальше она уехала. Через пару кварталов остановилась, взяла кофе, закурила. Она продрогла, устала, ей очень хотелось домой — снять туфли, влезть в ванну,обнять дочь, просто полежать. И вновь она начала ненавидеть мать горячо и остро. Успокаиваясь, позвонила брату и быстро обрисовала ситуацию.
— Ой, так мне эта соседка-беседка тоже звонила. Но я ее сразу послал. А ты чего ездила? И по квартире не переживай. Все оформлено официально, никому она ее не продаст и не отдаст.
— Мало ли.
— И денег не надо было давать. Быстрее бы окочурилась. И живучая же, зараза.
— Это точно.
Оля докурила и спокойно поехала домой к мужу и ребенку. Свой долг дочери она исполнила. Она была твердо уверена, что одинокие люди сами заслужили такую судьбу. Надо было жить хорошо, да детей воспитывать. А теперь пусть побирается.
Как вы считаете, действительно ли пожилые одинокие люди сами виноваты в этом? Или это единичные случаи? Пишите свое мнение, ставьте лайк и подписывайтесь на канал.
Еще жизненные истории:
Ты давно никому не нужная старуха, а с ней я снова зажил, — сказал муж, уходя к молодой любовнице. А через время ее ждала неожиданность