"Он жил в Ателье, которое соорудил в квартире на чердаке. Каждый предмет мебели, каждый ковер были созданы им самим. Когда кто-то входил в его комнату, у него возникало ощущение, что он находится на другой звезде или в далеком столетии".
То слова Карла Теодора Блута - немецкого психиатра и писателя, использующего нетрадиционные методы лечения борьбы с кукухой (этакий творческий подход, ибо он был практикующим доктором, пишущим стихи - показывал многим художникам и актерам способы избавления от болезни без необходимости отказываться от творчества) - о мастерской Эрнста Людвига Кирхнера.
Немножко нудиста и очень множко экспрессиониста.
Эрнст Людвиг Кирхнер (1880-1938) вообще был пионером этого направления - именно он совместно с Фрицем Блейлем, Эрихом Хеккелем и Карлом Шмидт-Ротлуфом в 1905 году в Дрездене создал группу Die Brücke ("Мост", ибо хотели они соединить новые способы художественного дирижирования с поэтикой Дюрера, Грюневальда, Кранаха), с которой, собственно, и начался экспрессионизм (продолжился он в 1911 году в Мюнхене в созданной Василием Кандинским и Францем Марком группе - Der Blaue Reiter или "Синий всадник", а также в творчестве так называемых независимых экспрессионистах, де-юре не примыкавших ни к Die Brücke, ни к Der Blaue Reiter или в скором времени вышедших из них - Эрнст Барлах, Отто Дикс, Макс Пехштей и пр.).
Позже, в 1914 году Кирхнер, как и многие, если не все, экспрессионисты пойдет добровольцем на фронт, а оттуда, спустя два месяца, - в психушку, потому что с этим "кровавым карнавалом" спавиться ему помогут только морфин и алкоголь... (Франц Марк и Август Макке с фронта так и не вернутся, а Отто Дикс до конца жизни будет носить душевные протезы).
В 1933 году нацисты, ясное дело, искусство Кирхнера, как и всех инаковых, возведут в ранг "дегенеративного", самого художника исключат из Прусской академии художеств и с радостью покажут его работы на одноименной выставке (потому что то были исключительно "зловредные" работы, "посрамившие" истинно немецкое искусство). В 1937 году более 600 его картин и скульптур будут уничтожены, а 1938 году Кирхнер и сам "выйдет в окно", потому что "Мы создавали "Мост", чтобы поддержать исконное немецкое искусство, созданное в Германии. А теперь оно объявляется ненемецким. Боже мой, это меня расстраивает!" (Эрнст Людвиг Кирхнер)
Такая вот весьма прозаичная судьба и совсем не прозаичное творчество. Потому что резкие цветовые контрасты, деформации, угловатости... этакий взгляд на мир глазами без век.
Итак, начнем с начала. ХХ век ознаменовал себя не только существенными реформами в социально-политических условиях жизни людей, но и на культурном поприще. Обновление искусства происходило под знаком звезды Ницше и его постулате о поиске нового человека и разрыве с прошлым. Разумеется, утверждая новые заповеди на новых скрижалях творцы эпохи отвергали прошлое весьма избирательно - разрыв со всем традиционным носил весьма внешний характер (красного словца ради - то примета не только немецкого экспрессионизма, но и шире - всего европейского модернизма, включая русский авангард).
На самом деле, Кирхнер, Блейль, Хеккель, Шмидт-Ротлуф и другие адепты не только "Моста", но всего немецкого экспрессионизма есть наливные яблочки чисто германской почвы - впитали всю традиционную строгость и своеобразную аскетичность немецкого живописного языка, его сложные философские интенции. Не забывая, при этом, ни тех же Сезаннов, Гогенов и Ван Гогов, перуанские маски, примитивы Океании и пр., и пр., и пр.
Не случайно их обзывали "Дикими Германии", памятуя о французских фовистах... Действительно, они были близки к фовистам колористическим напряжением, резкостью и энергией форм, пляшущим аки заводной апельсин мазком... Такая же яркая, выразительная реальность, преобразованная в дорожный знак, ибо дорожный знак не нуждается в натуроподобии - его лапидарный язык и так всем понятен.
За одним принципиально важным исключением - будучи плодами именно германского искусства немецкие экспрессионисты внесли трагизм, содержательность и психологическую глубину в новое искусство начала ХХ столетия, которое, казалось, только и занимается тем, что ищет формальные новации.
Так, у экспрессионистов резкая угловатость форм, нервность мазка, маниакальная (временами доходящая до экстаза) деформация материи есть синоним душевного спазма, крик без звука. И неизменно всегда этот крик связан с глубоко личным переживанием конкретного художника.
Немецкая национальная школа вообще всегда имела устойчивое стремление к социальной содержательности (даже в импрессионизме Макса Либермана или Фрица фон Уде).
Да и сама эстетизация, доходящая порой до болезненности, всего некрасивого, уродливого или того, что кажется таковым, существовала очень и очень давно (тот же любимый экспрессионистами Грюневальд своего распятого Христа писал с чумными бубонами - это был сказ именно про смерть, а не про чудо воскресения).
В массе своей немецкий экспрессионизм сохранил связь с предметным миром и нет, по существу, ничего удивительного в этих деформированных формах - писали они через призму своего внутреннего сознания, памятуя поэтику тех же Эль Греко, Ван Гога, Мунка, и писали о современных им реалия, предчувствуя грядущие катаклизмы (любой художник всегда есть отражение своей эпохи).
Такое дело, экспрессионизм был по сути явлением романтическим, ибо его адепты стремились преобразовать человека и мир посредством своего искусства (собственно, того же самого пытались достигнуть позже и неоэкспрессионисты, а до - ранние немецкие романтики в лицах Каспара Давида Фридриха и Филиппа Отто Рунге). Более того, говорили "Дикие Германии" голосом не столько традиционно европейским, сколько древними народными примитивами, поэтикой ксилогравюры (гравюра на дереве), которую благополучно воскресили (потому что мыслили себя "мостом" с творческим наследием Дюрера, Кранаха... и потому что в ней тоже нет ничего лишнего, никаких дополнительных деталей, только самая суть), формотворчеством аутсайдеров (детей и душевнобольных).
То был уже ставший традиционным протест против глянца и лоска (очищение искусства от салонной "срамоты", академической правильности и вылизанности, блестючести, литературной основы).
Ко времени создания Die Brücke Эрнсту Людвигу Кирхнеру было 25 лет, он только закончил учиться в Высшей технической школе Дрездена на архитектора - перспективу и рисунок изучил досконально (к вопросу о том, а умел ли он рисовать).
Фриц Блейль, Карл Шмидт-Ротлуф и Эрих Хеккель были его сокурсниками-архитекторами и вначале своего творческого пути группа собиралась в мастерской Кирхнера - бывшей мясной лавке ("дом настоящей богемы, полный разбросанных повсюду картин, рисунков, книг и материалов художника - гораздо больше похожий на романтическое жилище художника, чем на дом хорошо образованного студента-архитектора" - Фриц Блейль).
Именно в ней юные творцы придумали выездные пленэры на остров Фемарн или Морицбургские озера. Пленэры нудистские - нагишом вместе с натурщицами купились, много пили, писали в разных позах и ракурсах наготу, предавались любовным отрадам и негам.
И кажется для Кирхнера это был лучший, чистейший период жизни. В 1911 году он перебрался в Берлин - город крупный, шумный, многолюдный... отмеченный беспощадным равнодушием и лихорадкой. Именно в нем художник начинает писать улицы, переполненные тревожным воздухом, мелькающих на каблуках проституток, смердящих бродяг и опасных воров.
"Все искусство нуждается в этом видимом мире и всегда будет нуждаться в нем. Просто потому, что, будучи доступным для всех, оно является ключом ко всем другим мирам" (Эрнст Людвиг Кирхнер)
Современный мегаполис на картинах Кирхнера - опасный, развратный, раскованный, грязный. Это город одиночества, где искаженная перспектива улиц и площадей, и наэлектризованный неестественный свет заставляют здания, людей, трамваи искажаться, деформироваться. Зеркало правды, когда наружу лезут все язвы и пороки - не благолепные лики, а безобразные личины. То был сказ про нервное ожидание грядущей беды.
Собственно, в 1914 году бомба и разорвалась - началась Первая Мировая война. Точка невозврата для Кирхнера, который до конца своих дней так и не сможет побороть свои нервные растройства и зависимости. Точка невозврата для немецкого экспрессионизма - ибо романтические мечтания изменить мир и человека посредством своего искусства канули в лету.