"Третья дикая игрушка для российского холопа:
был царь-колокол, царь-пушка, а теперь еще царь-ж…па."
(А. Рославлев).
«Верно! Верно! Толстозадый солдафон! Тут он весь, тут и все его царствование!»
И. Репин.
Николай II хотел отправить памятник "в ссылку в Сибирь, подальше от своих оскорблённых сыновьих глаз», а в столице воздвигнуть другой монумент.
Сам же автор, на критику созданного им памятника, как-то обмолвился -
«Не занимаюсь политикой. Я изобразил одно животное на другом».
Скульптора, создавшего скандальный памятник Александру III, звали Паоло Трубецкой.
Он был одним из трех детей русского князя Петра Петровича Трубецкого и американской певицы и пианистки Ады Винанс. Его любвеобильный отец, живший с семьей в Италии, также имел еще одну жену в России, в связи с чем возврат на родину ему был запрещен императором Алекандром II, дабы «не допустить в родимое отечество дух разврата». После развода с русской женой, Петр Петрович увлекся гувернанткой своих детей, и также разошелся с Адой Винанс.
Из писем Паоло Трубецкого :
"....Я стараюсь передать, насколько в моих силах, впечатления, которые я получаю от природы, не заботясь о произведениях искусства, ни древнего, ни современного. Никакие произведения не в состоянии дать мне с одинаковой интенсивностью впечатления, которые я получаю от живой природы. В живых предметах я вижу и чувствую всю мощь и величие жизни. И когда я наблюдаю или воспроизвожу живой предмет, я хочу представить не самый предмет, а только жизнь, жизненное впечатление, которое производит на меня этот предмет.
В этом искании жизни форма, так сказать, отодвигается на второй план, несмотря на то, что эта форма делается более точной. В самом деле, когда ищешь жизнь, форма является сама собою, как непосредственное последствие, и еще более ярко. Все произведения искусства, древние и современные, интересуют меня до известной степени, скорее – очень мало, так что когда я вхожу в галерею, я не дождусь, чтобы выбраться из нее. Мне хочется поскорее увидеть вновь живые предметы, и я даже оглядываюсь кругом, нет ли тут какого-нибудь живого лица, которое дало бы мне с гораздо большею силою художественное впечатление. Изо всего этого вы поймете, что так называемые символы находятся в самой природе. Достаточно воспроизвести с наибольшей силой эту жизнь, чтобы выразить в художественном произведении какой угодно символ.
Более всего меня раздражают фальшивые имитаторы античности. Они создают только ее неудачную интерпретацию: я уверен, что они ее не понимают, потому что если бы они понимали античность, то не делали бы так, как они делают. Меня всегда удивляло, как некоторые такие скульпторы смогли достичь известности. Например, такие как Канова и Торвальдсен. Их произведения производят на меня впечатления карикатур, пусть и выполненных с умением античных мастеров. Уверен, что эти художники, если и можно их так назвать, занимались скульптурой исключительно в меркантильных целях, и в этом они весьма преуспели. Основываясь на рекламе античности, они старались неуачно передать то, чего они совершенно не понимали у античных мастеров. Торвальдсены и Кановы, да и хуже их появляются всегда. Именно таких должна избегать публика. Со своими материальными целями им удается навязать себя публике и создать такую рекламу, что им начинают верить. Всё это идет в ущерб настоящим художникам, которые обычно настолько поглощены искусством, что неспособны рекламировать свою работу".
Из воспоминаний Н.Г. Лермонтова.
"Я хожу по залам Третьяковской галереи. Трудно выдержать намеченную мною прогулку: идти, не останавливаясь у той или иной картины. Глаза разбегаются, столько здесь прекрасных картин. Но времени в обрез, и я заставляю себя двигаться всё дальше, чтобы успеть хотя бы обойти все залы. Судьба, однако, сулила мне иное. Вхожу в одну из зал и останавливаюсь в изумлении: прямо передо мной столь знакомая мне с детства статуэтка, бронза, под названием «Девочка с собакой» Паоло Трубецкого. Если не эта, то точно такая стояла у нас в гостиной. Ведь девочка – это я! В ту пору, в начале века была такая мода: мальчики лет до 4–5 носили платьица и полудлинные волосы почти до плеч. Эта мода не миновала и меня. Отсюда и название скульптуры.
Помню рассказы – всё это было до моего рождения – про приезд его в Москву с волком, которого он привёз из Парижа. Этого зверя он приручил, как собаку, и никогда не расставался с ним. В Москве с этим волком было много приключений. Когда Паоло садился с ним в пролётку извозчика, то лошади извозчичьи превращались в скаковых лошадей, и начиналась скачка, иной раз с препятствиями, по всей Москве. Учуявшую волка лошадь невозможно было остановить. Паоло Трубецкой уверял, что в Париже ничего подобного не бывало, просто московские лошади не достаточно цивилизованы.
Паоло Трубецкой был заядлым вегетарианцем, и волка своего он сделал своим последователем, превратив его в травоядное животное. Однажды в парижском ресторане, где обедала моя мать с Паоло, волк лежал на полу возле их столика. Красивым животным залюбовался рядом обедавший англичанин и, когда поданный ему «кровавый» бифштекс остыл, он кинул его волку, который хитро посмотрел на своего хозяина, обнюхал бифштекс и с презрением от него отвернулся. Тогда Паоло дал ему кусочек хлеба, который он с удовольствием съел. Изумлению англичанина не было предела, а Паоло был в полном восторге от приверженности и верности волка к вегетарианской пище. Случай действительно забавный, особенно когда знаешь его продолжение. В то время Трубецкой жил в Сен Клу, ближайшем предместье Парижа, сразу за Булонским лесом. За этим пригородом начинались поля и леса, словом, деревня, как это было до последних времён. Так вот, этот травоядный волк наловчился ночами перепрыгивать через очень высокую стену ограды сада и направляться в луга, где паслись овцы. Там его травоядность исчезала, и он с лихвой удовлетворял свой аппетит за долгие годы воздержания. Он резал не одну овцу и, насытившись, возвращался на виллу. Здесь явно сказалась длинная вереница его кровожадных предков! Местные крестьяне-фермеры проследили волка, и бедному Паоло приходилось расплачиваться за своего вегетарианца по весьма преувеличенным счетам хитрых «пейзан». Но ещё больше его огорчала коварность волка.
Сам Паоло Трубецкой смолоду стал вегетарианцем и не отошёл от этого до старости и смерти. Я бы сказал, что он был даже каким-то воинствующим вегетарианцем. Помню, это было в конце двадцатых, в начале тридцатых годов, когда он внезапно приезжал к нам в Кламар (пригород Парижа). И если это по времени совпадало с обедом или ужином, то мы старались всеми способами скрыть от него, что мы ели мясо. Когда это не удавалось, то он неизменно громил нас своим громким трубоподобным голосом: «Плотоядные, могильщики живых существ!». Иногда мы сами его «заводили», уверяя, например, что он недостаточно логичен, раз позволяет себе ходить в кожаных башмаках, или ещё что-нибудь в этом роде. Он нас разбивал своей железной аргументацией, но мы достигали своего и слышали в который раз: «Плотоядные…» и проч. Когда же мы заранее знали о его приезде к ужину или обеду, то, конечно, из уважения к нему, хоть и с большим трудом, придумывали чисто овощные блюда. Чтобы вегетарианский обед был вкусным, нужно большое кулинарное воображение и гораздо большее, чем для обычного стола, искусство… Но и здесь не всегда всё гладко сходило. Как-то раз впопыхах купили фаршированный перец. Когда его подали, то, к нашему ужасу, фарш оказался мясным! Возмущению дядюшки не было предела. Его голос гремел и громил нас на целый квартал.
Его тирады на эту тему не были заученными мёртвыми проповедями, а, скорее, походили на речи борца за жизнь животных, которых он страстно любил, как и всю живую природу. И, вступая в бой за них, он делал это со свойственным ему стихийным темпераментом".
"Мне рассказывала мать, что у него была лошадь, которая разгуливала без оголовья по двору и имела свободный доступ в его огромную мастерскую. Паоло часто обедал в мастерской, и лошадь подходила к столу, обнюхивала всё и спокойно съедала зеленый салат, поданный на большом блюде. Если же оказывалось, что салат заправлен уксусом, то лошадь страшно фыркала и обиженно уходила, иной раз оставив за собой кучку чисто переваренной вегетарианской пищи. С этим ничего нельзя было поделать, никакая дрессировка здесь не помогала.
Одно время у него в мастерской жил, по счастью, маленький, но всё же аллигатор. Моя мать и её сестра входили в мастерскую с опаской, так как аллигатор, видимо, в отместку за вегетарианский режим, пребольно щипал их за щиколотку. К их общей радости крокодил не выдержал предложенный ему рацион и сдох.
Однажды мне попался на глаза бюст, судя по сырости глины, недавно законченный. Меня удивило лицо из-за отсутствия носа, который как бы был срезан. Я спросил Паоло, что это такое, он мне объяснил, что этот портрет был ему заказан каким-то итальянским банкиром в Париже. Однако хитрый и скупой финансист, узнав, что Паоло находится в данное время в денежном затруднении, предложил ему уплатить за портрет ровно половину ранее условленной суммы. Паоло ответил, что согласен, но скульптура будет вот такой: и быстро оттяпал подвернувшимся резцом нос с портрета коварного банкира. Ясно, что сделка не состоялась, и они разошлись, недовольные друг другом. Рассказывая мне это, Паоло громовым голосом клял банкира – «этого подлеца и негодяя». Впоследствии я узнал, что банкиру пришлось потом долго уговаривать Паоло, чтобы закончить работу, так как ему хотелось увековечить себя и он успел заранее похвастаться своим будущим портретом в кругу знакомых. В конечном счёте, банкирский нос был водворён на положенное ему место, для чего обладателю его оригинала пришлось не один раз добавочно позировать.
- Не все, конечно, восхищались импрессионистической лепкой Трубецкого. Критик В. Стасов, в статье "декаденты академии", так высказался о творчестве скульптора - «сколько изуродованных у него в глине кавалеров, военных, штатских и даже собак и лошадей!».
— Я ничего не читал из ваших книг, — сказал Трубецкой.
— И хорошо сделали, — заметил отец.
— Но я прочел вашу статью о вреде табака, я хотел бросить курить.
— Ну, и как?
— А так: прочел статью и продолжаю курить.
(из воспоминий дочери Л. Н. Толстого Татьяны.)
Паоло Петрович не только изображал талантливых знаменистей своего времени, но и сам выступал в качестве модели.
В 1935 году, Трубецкой вылепил Муссолини.
Вегетарианец, ненавидящий насилие над животными, не дожил до надвигающегося "мировой мясорубки".
Умер мастер в 1938 году, в возрасте 71 года.