Важнейшим разделом русского народного искусства оказываются те категории предметов, которые соприкасаются с культом, ритуалом и религией. Таковыми категориями прежде всего являются прялки и полотенца, и в меньшей степени — свадебные подзоры, скатерти или ковши. С древнейших времён прялка была важнейшим орудием производства благ, без которой нельзя ни сплести сеть на рыбу, ни изготовить тенета на птицу, ни силки на зверя. Недаром считается что сама судьба, как «среча», предстаёт в образе женщины-пряхи, прядущей «нить жизни», а резьба и живопись на прялках нередко отображали космологические представления, идущие из глубокой древности. Однако для целенаправленного поиска «небесных оленей» прялки мало что дают. Иное дело — полотенца, так как убрусы являются ритуальными вещами и ими увешивали ветви священных деревьев и сдерживали коней свадебного поезда, и на них подносили хлебосол, а полотенца-«набожники» до сих пор занимают своё почётное место в красном углу избы, на полке для икон (божнице), и вышитые на них языческие образа в одно и то же время уживались с христианскими святыми. Очевидно то, что этот угол был и остаётся исконным местом языческих убрусов, а само полотно стало холстом, по которому вышивали священные для всех язычников изображения, предшествовавшие иконам. А потому важно с особым вниманием относиться к вышивкам на полотенцах, или тех же языческих иконостасах, как исполненных глубочайшей архаики.
Основополагающим фрагментом для традиционной схемы древней ритуальной вышивки была трёхчастная композиция с антропоморфной женской фигурой в центре и двумя всадниками по сторонам её. Древние мотивы в вышивке, лучше всего сохранившиеся на Севере, были распространены достаточно широко. Так, ещё В. А. Фалеева (1949 г.) и И. Я. Богуславская (1964 г.) подчёркивали «общий русский характер древних мотивов народной вышивки», упоминая те губернии Российской империи, где и были глубоко изучены: Архангельская, Вологодская и Олонецкая; Новгородская, Псковская и Петербургская; Тверская, Смоленская и Ярославская; Калужская, Тульская, Орловская, Воронежская и Тамбовская.
Композиции из вышивок с элементами оленей-лосей долго не попадали в поле зрения исследователей; их заслонили наиболее распространённые композиции с двумя всадниками по сторонам женской фигуры, ставшие как бы стандартом по изучению русской сюжетной вышивки. Но в музейных коллекциях хранится значительное количество тканей и вышивок, изображающих оленей или лосей, в географии которых ощущается тяготение к Северу, хотя бы встречались они и в чисто русских областях.
Рентгеновский анализ икон XVI века позволил выявить орнамент полотняных вышитых скатертей, использованных иконописцами в качестве «паволоки», — ткани, наклеенной на икону для подгрунтовки. Скатерти XVI века из Белоозера в свою очередь оказались расшитыми оленями, лосями, птицами, деревьями и женскими фигурами, и украшенными сплошь ковровым узором, покрывавшим всё пространство. Такое множественное изображение оленей (143 штуки только на уцелевшей части) заставляет вспомнить и о записях этнографов, сделанных в тех же «белоозерских» местах, о давних жертвоприношениях этих животных, приуроченных календарно к христианским церковным праздникам, к сельским часовням и храмам — топографически. Не исключается, что для подгрунтовки икон были взяты церковные скатерти, связанные с древними полуязыческими ещё пирами-братчинами, которые проходили в день православного церковного праздника, и на которые поедалось мясо жертвенных оленей, и чей культ ушёл окончательно где-то в середине позапрошлого столетия.
Вышивки XIX века дают несколько типов композиций с оленями, простейшим из которых является общеевропейский тип композиции: два оленя по сторонам «древа жизни»; кроме Севера встречается в Калужской и Полтавской областях. Значительно сложнее и оттого наиболее интереснее тип композиции с женской фигурой в центре. Разные её вариации напоминают классическую трёхчастную композицию с предстоящими ей изображениями двух всадников с теми только отличиями, что элементарно вместо коней вышиты молодые олени с мелкими рогами и относительно коротким хвостом, а вместо всадников — две женщины, будто стоящие на оленях; такая же точно композиция встречается и у тверских карел. В карельском варианте по центру располагаются не одна, а три женские фигуры, причём та из них, что располагается посередине, — рогатая. И рогатая женская фигура среди бегущих в одну сторону оленей известна в Новгородской области. В сильно стилизованном вологодском варианте тканых узоров можно встретить изображения обоих лосей, которые подходят к центральной женской большой фигуре, подпирающей головой верхнюю кромку; по сторонам данной композиции вытканы две женщины, стоящие на спинах фантастических птиц, тоже относительно больших.
В русском искусстве Севера и не только в русском встречается устойчивый тип вышивки с оленями, украшающей полотенца, рубахи, очелья головных уборов — сорок. Олени или лоси с массивными рогами стоят по сторонам своеобразно оформленной женской фигуры, голова которой украшена раскинутыми вширь огромными рогами, руки распростёрты вверх, а нижняя часть тела изображена в виде нагромождения изломов, как есть передающих четвероногость оленьего естества этой сложной наполовину антропоморфной фигуре. Иногда ветвистые рога вышивались ниже головы, на уровне рук, а таким образом вышивальщица как будто выпячивала человеческое, женское естество на самое видное место и подчиняла ему всё оленье или лосиное естество. В русской вышивке очень част мотив «ёлочек», элементы которых изображались точь-в-точь, как оленьи рога, и вышивались не вертикально, как следовало бы проставить растения, а всегда накось, попарно расставленными в стороны, как это и должно быть с оленьими рогами!
Рогатые женские фигуры в вышивке встречаются довольно часто и в сочетании с оленями и без них. И следует отметить, что вышитые изображения женщин с рогами на голове находят реальное соответствие в русских головных уборах. На рубеже ещё XIX и XX веков, например, в бывшей Калужской губернии молодые крестьянки носили кички с двумя огромными (до 70-80 см) «рогами», которые были скручены из холста. Священники не пускали невест в церкви с такими вот языческими ритуальными уборами на голове.
Широкое распространение в искусстве различных народов вышивки с оленями и лосями, рогатыми полуженщинами-полуваженками, помогает рассматривать их в ряду разнообразных мифов охотничьих племён или средневековых сульде, в которых явно отразились весьма архаичные представления об оленеобразных и «рогатых хозяйках» Вселенной и безрогих лосихах вроде эвенкийской Хэглэн и её дочери. И дело здесь не во внешней аналогии, не в случайных совпадениях сюжета. Но тщательно изученная орнаментика тверских карел показывает, что два оленя и рогатая женщина композиционно размещались на уровне «неба» в женском наряде, то бишь наверху самой сороки. И эти очелья головных уборов дают наибольшее количество примеров разных вариантов композиции именно с оленями. А это означает что древнейшие представления о «небесных оленях» на уровне бессознательного дожили в карельской традиции вплоть до XIX века. Традиция эта была достаточно устойчивой, для того чтобы сохранить не только отдельные элементы архаики, но и целую систему представлений. Однако было бы ошибкой думать, что изображения «небесных оленей» или рогатых женщин присущи только лишь одному карельскому населению Севера. Они достаточно широко представлены как среди русского крестьянства в тех северных районах, где карелы являются коренным населением, так и в русских районах, вроде той же Калужской области, где вышивки с оленьими изображениями присутствуют вместе с рогатыми женскими головными уборами. Охотничья идеология эпохи мезолита или неолита сохранялась во времени отнюдь не в силу тех этнических особенностей эпохи, в которую и карела и русские заявили о себе, но в меру той стадиальности, которая наиболее отчётливо проявилась на материале XIX века как у самодийских, финских и угорских народов, так и у русских северо-востока Европы, фрагментарно сохранившись также в быту карпатских горцев-гуцулов. Значительный интерес представляет и то, что народная крестьянская вышивка сохранила не только ритуальные следы культа, но также процесс постепенного прекращения бытования этого священного культа.
Композиции с элементами коней и всадников вытеснили или заслонили собою композиции с элементами оленей, притом что следы древнего культа остались. Так, на одной карельской вышивке по сторонам фигуры женщины изображены два коня, на спине у которых проставлены ветвистые оленьи рога. Аналогичная перемена на коня с сохранением атрибутов оленя или даже лося известна ещё с глубокой древности. Например, в курганах из пазырыкской культуры на коней, как будто везущих погребальную колесницу, были надеты с большими в золоте отлитыми рогами оленьи и лосиные маски. Контаминация и старого и нового в других аналогичных случаях наблюдается в таких формах, когда кони должны изображать священных оленей. Но иногда её можно увидеть и в иной форме, к примеру, как в вышивке на подзоре из бывшей Олонецкой губернии.
Волнистой вышитой полосой подзор разделён на две горизонтальные зоны. На каждой половине вышиты солярные символы в виде розеток: в верхней зоне — на светлом поле холста, символизирующем дневное время солнца, и в нижней, сплошь зашитой зоне, — на тёмном поле, олицетворяющем ночное время. И на грани верхней и нижней зон вышиты два маленькие всадника, которые считай что вписываются в среднюю разделительную полосу. Поводья коней находятся в руках огромной рогатой женщины, по своим размерам выходящей за границу волнистой разделительной полосы в верхний «небесный» ярус. И по сторонам рогатой женской фигуры вышиты две большие лосиные морды с ветвистыми и массивными рогами. «Небесные» лоси и рогатая женщина находятся над всей композицией, а пара всадников, которые на иной сотне вышивок равновелики, считай что равноправны центральной женской фигуре, тут оказываются явно в невыгодном положении. Миниатюрные всадники нижнего уровня в сравнении с несоизмеримо огромными фигурами верхнего яруса должны выражать идею подчинённости земного небесному, повелевающему началу, представленному с одной из сторон чересчур архаичными элементами лосей, женского божества и солнца. Стадиально данный подзор XIX века относится к той переходной эпохе, когда древние мифы ещё сохраняли свою силу, но уже появилась и новая идея, выразителями которой стали люди как обладатели коней. То есть, происходило всё что наблюдается в эволюции пермских сульде, — переход космологических изображений с «небесными» лосихами на образы конных наездников нижнего «земного» яруса. По сопоставлению различных вещей с вышивкой выясняется, что больше всего архаических черт встречается не на полотенцах, а на подзорах для кроватей, поскольку вышитые полотенца очень часто украшали божницы и располагались в непосредственной близости от икон, что могло бы в известной степени предостеречь от языческих излишеств и чрезмерной мифологической откровенности. Из той же Олонецкой губернии происходит ещё одна подобная вышивка, также выполненная на подзоре. Один из элементов орнаментального раппорта на нём проявляется как космическое женское божество, окружённое элементарными светилами и звёздами и обрамлённое какой-то конструкцией, по всей видимости изображающей небесный свод. Женская фигура огромна (во весь подзор), идолообразна и безлика, и голова её украшена подобием рогов. К ногам «небесной хозяйки» как будто подходят два всадника, фигуры которых в сравнении с фигурой богини несоразмерно малы. Под ногами коней — «земля» с небольшими элементами растений и вертикальными волнистыми подобиями мельчайших струй, будто проникающих в толщу «земли». Как и в предыдущем образце, на этом подзоре возобладали более ранние, доземледельческие идеи о полуженщине-полуваженке, хотя бы к ней уже были приставлены всадники на более поздней стадии мировоззрения.
Центральноевропейские материалы дают некоторые подсказки для датировки переходной стадии этих представлений старого и нового, жертвенного оленя и всадников, хотя не могут помочь в более точной датировке переходной стадии в менее развитых районах олонецко-архангельского Севера, как интересующей нас территории. Так, знаменитая «солнечная колесница» из Юденбурга (эпоха Гальштадта) содержит сцену жертвоприношения священных оленей: в центре стоит огромная женская фигура, поддерживающая над головой плоскую чашу; у её ног по сторонам — два вооружённых всадника. Однако на переднем плане юденбургской колесницы имеется важное дополнение относительно вышивок, — это олень, которого двое мужчин держат за ветвистые рога, а третий заносит топор над головою животного. В свете этих данных особенно вызывает интерес обрядовая ширинка, небольшая квадратная скатерка, одна сторона на которой проставлена женской фигурой с поднятыми к солнцу руками, две другие от неё стороны — двумя самками оленя с укороченными хвостами, над чьей головою вышиты свастические знаки. И на противоположной стороне скатерки вышита прямая иллюстрация к «белозерским» рассказам о замене жертвенных оленей быками; в центре помещён похожий на плаху жертвенник как «особо для этого устроенное место», по обе стороны его — олени с ветвистыми рогами, на самом алтаре-жертвеннике — отрубленная голова быка(!). В коллекции ГИМа, кстати, это не единственная обрядовая ширинка с оленями.
Как можно увидеть, сюжеты вышивок, сопоставленные с записями преданий и легенд о древних обрядах, легко расшифровываются, вписываясь в содержание этих преданий, и тем самым иллюстрируют описанные в рассказах обряды. Но совершенный интерес возбуждают те вышивки, на которых рогатые женщины, — важенки, представленные на момент родов, с одной стороны сопоставляются напрямую с охотничьими мифами о двух рогатых владычицах мира, конкретно «рогоносицах», рождающих оленьцов малых, а с другой — подводит к важной в славянской мифологии проблеме рожаниц, или по другому «рожениц». Важно, что непосредственными участниками описанных жертвоприношений являются гуцулы и русские, карела и югра, эвенки и манси, нганасаны и селькупы. Лишь у одних только народов Сибири гораздо полнее и значительно разнообразнее в наше время сохраняется идеология охотничьей стадии развития, чем у русских или гуцулов, давно перешедших на земледелие. Бессловесный язык народного изобразительного искусства оказался более памятливым, чем язык фольклора, и до настоящего времени сохраняет такие представления, которые появились у первобытных охотников мезолита семь тысяч лет назад, как свидетельствует об этом погребение жреца пятого тысячелетия до новой эры на Оленьем острове в Онежском озере.
Таким образом разрешается третья этнографическая загадка с одновременным зондированием в глубину народной памяти и повсеместным распространением ромботочечного орнамента на вышивках или прялках и иных видах народного искусства. И во всяком случае такая значительная по глубине памяти традиция не даёт нам права замкнуться на изучении древнеславянского язычества лишь в рамках исторических сведений о славянах. А потому необходимо рассмотреть, каким образом отражаются на этнической культуре представления, возникшие ещё в раннюю эпоху первобытной общинной жизни и родового хозяйства.
ОКОНЧАНИЕ
Источник: Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. — 3-е изд. —М.: Академический проект; Культура, 2015. — с. 78-89.
НАЧАЛО ЧИТАЙТЕ ПО ССЫЛКЕ
ПРОДОЛЖЕНИЕ СМОТРИТЕ ЗДЕСЬ