Сын у Вали к родному отцу уходить жить собрался. А Валя такое желание от потомка в штыки приняла.
"Прямо хоть в голосину кричи, - думала, - я же его одна всю жизнь почти взращивала. Помощи от бати его и не было фактически. Я же душу в него вложила последнюю. А ночей бессонных сколько? А любви и ласки? А он про переезд только и помышляет. Плакать хочется аж до ужаса. И как образумить? Как от ошибки огородить? Тяжела доля материнская. И где взять мудрости".
- Коля, - сыну она говорила, - батя не сильно усердно себя проявлял всю твою жизнь. Видит тебя раз в год - хоть и на соседней улице живет. Алименты с боем платит. И то две копейки жалкие. Одумайся. Ты еще дитя и не отдаешь отчета.
- Не-не, - Коля отвечает, - мне уже тринадцать. И я сам в состоянии место жительства определить. Хочу к папке поселиться! Отпусти, мамуля. Я с тобой уже пожил ведь. Теперь папкина очередь подошла. В СК РФ и статья такая прописана. Нумер шисят один.
- А там ведь, у папки-то, - Валя уговаривает, - не сильно райское место. Там уже четверо других ребят народилось. И супруга у бати - не сильно улыбчивая женщина. Будут, небось, тебя с ребятами водиться принуждать. И еще как-нибудь батрачить: мусор таскать, посуду мыть, ковры колотушкой во дворе колотить. Может, и чего еще придумают. Станешь там Золушком по дому летать. Взвоешь, Коля. Помяни мое слово.
- Это ты ошибаешься, - сын отвечает, - прекрасно там поживаю, когда в каникулы осенние принимают меня. Никто за телефон не гоняет, уроками не истязает. Гулять можно круглосуточно. Супу там отродясь не готовят. И есть его не заставляют. Можно пряниками питаться - очень вкусно. И вообще - делай чего в голову взбредет. Хоть на руках ходи. Отпусти, мамуля! И статья есть в кодексе про такое.
И так каждый день собирается к бате переехать. А Валя уговаривает. И даже подкуп делает: то карманных денег внепланово выделит, то неведомые подкрадули, о которых сын грезит, возьмет с аванса. Жалко ребенка. И себя очень жалко. А Коля набычится и все равно вещи в рюкзак укладывает.
И тут папа Колин, Гена, вдруг позвонил.
- Валентина, - в трубку строго говорит, - ты не препятствуй нашему общению с сыном. Статья в кодексе есть соответствующая. И Коле с нами куда лучше жить будет. Тут и гешвистеры его, и атмосфера в доме веселая. И подход у меня имеется - вон как дитя рвется. Собирай Колю, завтра ждем его с распростертыми объятиями. А ты, Валентина, выходит, что в пролете оказываешься. Гы-гы. Не справилась с воспитанием единственного сына. Прими уж как факт.
- Препятствовать, - супруга Генина в трубку еще откуда-то кричит, - правов не имеешь. Пущай Коленька к нам ехает. Нам он тут как родной сынок. А ты, знамо дело, чего упираешься. Алименты гребешь. Но окончились твои золотые и жирные деньки. Нонче сама нам выплачивать станешь. Детишки, они, знаешь ли, удовольствие не совсем бесплатное. И штаны Коленьке с начесом выдай - прохладно у нас. Коли заболеет - мы кругом него скакать не намерены. У нас самих четверо на руках кочевряжатся.
А Валя плачет. Обидно это. Воспитываешь в одиночку всю жизнь практически, а воспитуемый легко на другой корабль пересаживается. И с чужого корабля ехидничают ей: “гы-гы” говорят. И что мать она негодная.
Но как удержишь? Коле уж тринадцать, а это не младенец вовсе. И где взять мудрости?
"Отпущу, - Валя думает, - все же отец он Коле, не волк серый из леса. Пусть поживет в семье батиной. Может, и не по вкусу ему там окажется. А ежели по вкусу? Как жить тогда, ох, как жить".
И отпустила ведь - а куда деваться? И со вчерашнего вечера покоя в душе не имеет.