- А я тебе говорила,– Иринка Зуева, подруга и бывшая одноклассница, лениво и насмешливо помешивала ложечкой кофе. – Я говорила: зачем тебе это опекунство? Надоело спокойно спать?
- Ир!.. Ну, племянник всё ж! Родной сестры…сын, как-никак.
-Ой, Томка! Брось, – передо мной-то. Я тебя что, – первый день знаю? Как-никак!.. Что-то не помню, когда это вы с Ольгой такими уж сестричками были, что прям – не разлей вода. Да и отцы у вас разные. Ты с матерью жила, а она после девятого к папаше своему уехала. Мол, – в техникум, учиться. А кто ж не знал, что беременная ваша Ольга. От курсанта того, морячка. Вот и отправила её мамаша твоя, – езжай, дескать, к отцу. Я тебя без него вырастила, теперь пусть он внука растит.
- Нужна она была отцу! У него давно своих трое. И жена такая, что он у неё по струночке ходит… и стоит навытяжку. А с матерью они и расписаны не были. И Ольгу он видел, – в последний раз, когда ей года три было.
- Ну, а я – про что!.. Сеструха в неполные шестнадцать мальчишку нагуляла, а у тебя – через десять лет! – такие вдруг родственные чувства проснулись к нему.
-Ольгу родительских прав полгода назад лишили. Что мне оставалось делать!
-Ну, да… И ты тут как тут, – со своим опекунством. Думала, что озолотишься от пособия и льгот, если опекунство оформишь. А я тебе говорила: никакого пособия не хватит… и никаких льгот не захочешь, – с чужим ребёнком возиться. Ты вон с Миланкой, девчонкой своей, не справляешься. Того и гляди, – по тётки-Олькиным стопам пойдёт… в подоле принесёт тебе. Генетику никто не отменял. Мало тебе своих забот, – лишь опекунства не хватало. Он с уроков убегает, а тебя социальная служба каждый день по макушке, как дятел, долбит. Не спалось тебе спокойно. Пособия захотелось. Думала, – дармовые деньги?
-Может, в интернат его оформить?
- Сразу надо было это сделать. А тебе пособия и льгот захотелось.
В прежней школе учительница жалела Ромку. Иногда он даже ночевал у неё, – ну, когда к матери приходили подружки разные и дядьки. Мать жарила картошку, и они до самой ночи пили водку. Людмила Васильевна жила напротив. В такие вечера она приходила к ним и уводила Ромку к себе, – никто даже не замечал. А потом за Ромкой приехала тётя Тома, материна старшая сестра. Собрала в сумку Ромкины вещички, сходила в школу. И увезла Ромку в Кизиловку.
Ромка очень скучал по своему городу, по морю. После уроков они с пацанами бегали в порт. От кораблей у Ромки дух захватывало. Он даже признался друзьям своим, Максиму с Тимкой:
- Вот бы… пробраться на корабль.
- И – что?.. – Максим Игонин насмешливо щурился, далеко сплёвывал сквозь зубы. – Проберёшься, и – что?
- Ну… плавал бы с ними, с моряками. А потом и сам бы стал моряком.
- Угу. Моряк. Они тебя найдут, накостыляют, – по первое число, да в полицию сдадут. И тебя, моряка хренова, – в колонию для несовершеннолетних, – со знанием дела объяснял Максим.
Он в седьмом учился, поэтому в таких жизненно важных вопросах разбирался куда лучше Ромки с Тимкой.
А Ромке не хотелось уходить из порта. По вечерам здесь зажигали фонари, и стоящие у причала корабли тоже вспыхивали яркими огнями, а Ромкино сердце отчего-то счастливо стучало… Он – уже втайне от Максима – думал о том, что обязательно станет капитаном.
В порту работал Михалыч. Он не прогонял пацанов, угощал их виноградом, рассказывал про корабли… И ночью Ромке снилось море и корабли.
А здесь, в Кизиловке, моря не было. И друзей в новой школе не нашлось. Ромкины рассказы про море и корабли здешние пацаны слушали равнодушно, да и вообще, – не дослушивали до конца: на всех переменах и даже на уроках играли в какие-то игры в своих смартфонах. У Ромки тоже были игры в телефоне, но они давно надоели, к тому же – разве можно сравнить их с портом и кораблями! Телефон у Ромки был простым, кнопочным. Его забыл у матери какой-то дядька, а потом так и не вспомнил о нём, и больше не приходил, ну, Ромка и взял себе телефон, – он под столом валялся, и мать не видела его. В этой школе над Ромкиным телефоном посмеялись, и Ромка больше не доставал его из кармана.
А девчонки называли Ромку оборванцем. Наверное, – за давно не стриженые волосы. И за старую ветровку, – её отдала тёте Томе соседка, Вера Ильинична. Сын Веры Ильиничны давно вырос, на лётчика выучился, а когда тётя Тома привезла Ромку, Вера Ильинична собрала в большие пакеты разные брюки, свитера и рубашки, а ещё – куртки. Ромке они понравились, а девчонки смеялись:
- Оборванец!
Классная руководительница их 5-го Б тоже брезгливо качала головой:
- Неужели нельзя купить ребёнку новые вещи!.. И – вообще!.. Ну, вот где его, Береснева этого, взяли на мою голову. Был класс – как класс. А теперь – только и знай, пиши отчёты и объяснительные в полицию по делам несовершеннолетних! Да домой к его тётке ходи, будто мне делать нечего!
Словом, в школу Ромке ходить не хотелось. Кизиловка – в горах, а внизу – трасса, и там ездят большие автобусы: из Симферополя, из Севастополя – до самого моста через Керченский пролив, а потом – до Краснодара и, наверное, дальше… Ромка знал, что все эти автобусы заезжают в его город, на автостанцию. Однажды один автобус на минуту притормозил на остановке – люди вышли, а в автобус зашли какие-то тётки с корзинами, ну, и Ромка проскользнул с ними. Притаился в углу, на самом последнем сидении. Ехать-то – с полчаса, не больше.
С автостанции Ромка отправился в порт. Михалыч обнял его:
- Что так долго не было видно тебя?
Ромка пожал плечами:
Я теперь у тётки живу. В Кизиловке.
-Вон оно что… Сбежал, значит, – догадался Павел Михайлович.
Дал Ромке яблоко и бутерброд с колбасой. Потом они с Михалычем посмотрели корабли. Кроме уже знакомых Ромке, у причала стояли два новых. А когда стало вечереть, Михалыч сказал:
- Садись в машину. Отвезу тебя к тётке.
- Я не хочу к тётке. Она говорит, что ей со мной некогда, – объяснил Ромка Михалычу. – Что я ей дорого обхожусь.
Михалыч вздохнул:
- Надо ехать, парень. Тут тебя в полицию заберут.
У тётки сидела классная, Марина Евгеньевна. Ещё – две тётки, Ромка знал: они – из социальной службы, а с ними – молодой дядька в форме полицейского. Тётя Тамара всплеснула руками, запричитала:
-Да где же ты был, родной мой! Да разве же тебе у меня плохо, – что сбежал… не сказал!
Дядька в форме строго спросил:
- Где был? Рассказывай.
Голос у дядьки суровый, а в глазах, Ромка увидел, улыбка спрятана. Глаза его Ромке понравились, и он признался:
- В порту. – И – не удержался, тоже улыбнулся: – Там два новых корабля.
- Ясно, – кивнул полицейский.
Потом он что-то писал за столом, тётки из социальной службы укоризненно качали головами, о чём-то негромко говорили с Ромкиной классной. Тётя Тамара прикладывала к глазам платочек.
Когда все ушли, тётя Тома надавала Ромке подзатыльников:
- Вот и ложись – голодным! Мне с твоими побегами некогда было ужин готовить! Сами с Миланой только чай попили.
Миланы дома не было. Она уже в девятом учится, и допоздна гуляет с подружками. Ромка вспомнил: у него в кармане лежит яблоко, что в порту дал ему Михалыч.
Утром Ромке снова захотелось спуститься к трассе и сесть в автобус. Но – пришлось идти в школу…
А после уроков было уже поздно: по вечерам быстро темнеет. К трассе он всё-таки вышел, проводил несколько автобусов…
С этого места были видны церковные купола. Ромка знал, что высоко в горах находится монастырь. И прямо от трассы, через лес, к нему поднимается дорога.
И Ромка пошёл по дороге к монастырю. До сих пор Ромке нравилось только море. Но здесь, в лесу, тоже было очень красиво: жёлтыми листьями светились дубы, полыхала кострами кленовая поросль, золотисто-красные листья груш-дичек неслышно слетали с веток и долго кружились над землёй. Груш Ромка набрал полные карманы: сладкие!
Высокие монастырские ворота были ещё открыты, – сюда каждый день приезжает много людей. И Ромка вошёл в монастырь. Пахло тёплым свежим хлебом, – Ромка сразу услышал его запах. Оказывается, здесь есть пекарня, – оттуда и запах хлеба. Ромка поднял глаза, прочитал: хлебная лавка… В окошке – высокие румяные буханки, круглые и кирпичиком. А на скамейке… лежал большущий полосатый кот. Довольно щурился на заходящее солнышко. Ромка присел рядом с котом. Рассмотрел, что кот – в ошейнике: такие надевают котам, чтобы блох отпугивать. Ромка осторожно погладил кота. Кот потянулся, спрыгнул со скамейки и неторопливо, явно по-хозяйски, отправился по своим делам. По всему видно, что кот – здешний.
Ромка тоже прошёл вглубь монастырского двора. Котов здесь было много, и все – в ошейниках. У церкви Мальчишка заметил ящичек с надписью: на корм и лечение монастырских животных. Жаль, – в карманах у Ромки не было ни копейки, а очень хотелось опустить в ящичек денежку.
А в самом конце монастырского двора – дальше начинался лес – Ромка изумлённо остановился: здесь, в большущем вольере, стояло много больших и маленьких будок. Даже – не будок, а прямо красивых таких домиков, под крышами. У каждой будки – миски для воды и для корма. В домиках живут собаки. У одного такого домика лежала большая белая собака с тёмно-рыжими пятнами, а рядом с ней играли трое очень похожих на неё щенков.
- Нравятся? – раздался за Ромкиной спиной чей-то негромкий голос.
Ромка повернулся: монашка в чёрной одежде стояла у вольера. Видно, она принесла собакам корм. Мальчишка растерялся: ему никогда ещё не приходилось разговаривать с монахинями. Непривычный чёрный большой платок с вырезом для лица покрывал её плечи и грудь, а из-под этого строгого покрова на Ромку внимательно и просто смотрели синие-синие глаза. И светлые брови Ромка увидел, – ему показалось, что монахиня совсем молодая и что она похожа на его бывшую учительницу, Людмилу Васильевну.
- Если хочешь, – выбери себе одного, – предложила монахиня. – У Динки было пятеро щенков, двоих уже забрали.
В Ромкиных глазах вспыхнула радость, но тут же погасла:
- Я-то хочу… Да тётя Тома не разрешит, – чтоб я щенка домой принёс.
-Понятно. – Монахиня положила ладонь на Ромкину голову: – А нам часто подбрасывают щенков и котят. Ещё старых собак привозят. Оставляют здесь, в лесу, неподалёку от монастыря. Они и приходят к нам.
Монахиня разрешила Ромке покормить собак. Динка даже руку ему лизнула, когда он осторожно гладил её щенков…
Теперь Ромка часто приходил в монастырь. Если в школе на обед давали котлеты, Ромка обязательно припрятывал её в карман, чтоб угостить Динку. Потом стал присматриваться к тарелкам, незаметно брал несъеденные котлеты, – чтобы и других собак угостить. Как-то Лерка Решетникова заметила, что Ромка берёт котлеты, рассказала в классе… И к оборванцу добавилось: голодный…
Монахиня – Ромка услышал, что в монастыре её называют матушка Любовь – радовалась, когда Ромка приходил. Показывала ему монастырский огород, – картошку уже выкопали, а большие и тугие головки капусты ещё матово зеленели на грядках, и крупные красные и оранжевые перцы тоже ещё оставались на кустах.
В монастыре и птичник был. Там жили пёстрые куры и голосистые важные петухи. А особенно удивился Ромка коровнику: здесь, оказывается, и коровы жили. Красивые такие, – чёрно-белые. Коровы были очень чистые и какие-то весёлые. С утра они паслись в лесу за монастырём.
Однажды матушка Любовь привела Ромку в трапезную: ну, это – как в школе столовая. Суп и гречневая каша Ромке очень понравились. А потом матушка Любовь поставила перед ним тарелку с блинчиками, политыми мёдом, улыбнулась:
- Мёд-то – с нашей пасеки. Весной я тебе покажу.
Матушка Любовь и Ромка подолгу разговаривали. Ромка рассказывал монахине про мать, про их маленький дом в городе у моря, про порт и корабли рассказывал, про Михалыча, что в порту работал. Матушка Любовь очень любила слушать его рассказы, и Ромке нравилось рассказывать ей, – обо всём.
А потом мальчишка долго не приходил в монастырь. Матушка Любовь беспокоилась, и однажды спустилась в Кизиловку. Зашла в Ромкину школу, чтобы узнать про мальчишку. Марина Евгеньевна пренебрежительным взглядом окинула монахиню:
- А вам-то он зачем… разгильдяй и бродяга этот? Что, – украл что-то в вашем монастыре? И чего вы ко мне пришли? Идите к участковому или в полицию по делам несовершеннолетних, там разбирайтесь. А у меня своих дел хватает. И вообще!.. Его, Береснева этого, наконец, в интернат оформляют. Родная тётка от него отказалась: кому оно надо, такое счастье. Никаких денег не захочешь.
Матушка Любовь вернулась в монастырь. После молитвы увиделась с настоятельницей монастыря. Рассказала ей про мальчишку. Настоятельница была очень строгой, но внимательно слушала матушку Любовь, не перебивала. Потом велела ей идти. А через несколько дней отправилась в Севастополь, к начальнику Нахимовского кадетского корпуса…
Матушка Любовь уговорила тётю Тому – до конца учебного года не отдавать мальчишку в интернат. Тётя Тома хмыкнула:
- Надо вам, – вот и заберите его себе. Только никто вам платить за него не будет, учтите.
И Ромка стал жить в монастыре. Каждое утро матушка Любовь отводила его в школу. Потом долго занималась с мальчишкой: льготы льготами, а экзамены, чтобы поступить после пятого класса в Нахимовский кадетский корпус, Ромке надо было сдать. Настоятельница монастыря сдержанно улыбалась:
- Вот ты, матушка Любовь, и учительницей стала.
Матушка Любовь тоже улыбалась:
- Мальчишка-то сообразительный. С ним легко быть учительницей: раз объяснишь ему, а он всё и понял. И математику решает, и диктанты мы с ним пишем.
В кадетке у Ромки появилось много друзей. А ещё здесь ему нравились все учителя и командиры, – даже самые строгие. И никто не удивлялся, что к кадету Бересневу иногда приезжает монахиня, – поведать мальчишку и передать монастырские гостинцы.
А через год подросший и повзрослевший Ромка, кадет Береснев, приехал в монастырь – на всё лето. Динка – белая, с тёмно-рыжими пятнами, большая собака, уселась на землю, склонила голову набок. И, хоть Ромка теперь был в красивой кадетской форме, узнала его, важно протянула мальчишке большую лапу.
Навигация по каналу «Полевые цветы»