У деда были друзья. Они частенько запирались в сарае на краю деревни. Оттуда слышалась забористая стариковская ругань, словно между однополчанами; горела, мерцая, лампа, свисавшая на перекинутом через балку с потолка проводе. Они составляли какие-то схемы, взволнованно болтали, пили чай, гремя и вскрикивая, словно викинги яро в воздух самые дикие из возможных кричалок:
- Во царствие Божие!!!
- И да убоятся враги рода человеческого истинного света души человеческой!!!
- Давайте за Одина, за Одина ещё! – крикнул кто-то. Раздался мерный смех, стук алюминиевых кружек, сквозь смех раздавались довольные причмокивания из кружек:
- А чаёк-то удачный, удачный чаёк.
- Да когда это у Рогволода-то неудачный чай-то был!?
- А то как-то раз же был, кажется?
- Вот сейчас дам тебе по лбу-то, и то забудешь!
Все снова засмеялись, а заикнувшийся про неудачный чай, кажется, что-то бормотал про себя, и эта его растерянность только ещё больше веселила всех.
Такие посиделки в сарае были обычным делом у деда и его приятелей, как-то Коля даже пытался подсмотреть, что ж такое они там делают, но толком понять ничего не мог, да и уснул прямо возле дырки, а утром оказался в своей постели, дед же даже не подал виду, зная, видимо, что Коле и без того стыдно, а уж если ещё и говорить об очевидном, то легче никому не станет – да и сам дед был человеком не словоохочим, хотя и довольно точно умевшим ставить кого следует на место своё.
Звали деда Коли Рогволодом. Может, от того и был он таким хмурым и непокорным, не склонным к компромиссам – но совершенно хозяйственным и необычайно верным своему слову. Друзья же у деда были совершенно бесшабашными, как говорили о них в деревне, и, несмотря на свои годы все они постоянно балагурили, устраивали разные штуки и даже почти посягали на законную власть, о чём даже было вынесено предупреждение деду, когда он с друзьями не дал никакой возможности московским коммерсалам скупить землю в округе при пособничестве каких-то бандитов.
Тогда дед с друзьями буквально выставили блиндажи по периметру, составили схему обороны, и местный участковый известил об этом, «куда следует», и оттуда, «откуда следует», были присланы «представители». Все улыбались друг дружке, а между тем на мушке были все участники «конференции». Порешили на том, что дело будет спущено на тормозах, чтобы не довести «до Киева». Ведь пока «Киев» спит, местные князья спокойны и довольны, нужно лишь вовремя отослать не вызывающий подозрений оброк.
Вот оброк так оброк:
Вам он впрок?
Нам он впрок!
Всего друзей у деда Рогволода было двенадцать: Гаврила, Леонид, Пётр, Лев, Борис, Клим, Герасим, Рихард, Олег, Богдан, Глеб и Аким. Познакомились они ещё в стародавние времена, и каждая встреча была по-своему уникальной. Гаврила, к примеру, и вовсе оказался каким-то там седьмая вода на киселе родственником, о чём Рогволод иногда нет-нет да поминал, да, впрочем же, отношения между ними были самыми родственными в компании. Случилось же так, что Гаврилу усыновили они с женой когда-то, проживя вместе некоторое время, а детей не имея. А когда выбрали себе усыновляемого, то и не думали ни о чём – просто запал он в сердце им. Да позже-то и узнали они – что он даже ближе им, чем думалось: был Гаврила сиротой родственников по линии жены. И после того, как узнали они об этом, то отношения между ними стали налаживаться по-иному, а слова обрели больше веса и доверенности.
Усыновили-то Рогволод с женой Гаврилу в самый трудный возраст – пятнадцать лет, да и самим им было немного – чуть больше тридцати. А вскорости узнали они, что скоро и свой у них будет ребёнок – мама Коли. И на удивление Гаврила принял всем сердцем своим этого ребёнка, и даже возраст его как-то бы удвоился словно в душе.
Гаврила так бы и вырос из семьи да и отпочковался бы, если б не один случай. Тогда Маша (мама Коли) была совсем маленькая, играла с мячом, и хотя только что она ещё только и могла, что ползать, так вдруг, когда мяч умчался от неё – исхитрилась перемахнуть через ограждение, которое ей смастерил дед, и уже вовсю бежала на двух ногах, смешно, переставляя их колесом.
Мяч же улетел до самой дороги. И Маша добежала его, взяла в руки и – кинула дальше, на дорогу. А там как раз мчался кто-то приезжий и такую маленькую кроху рассмотреть просто не мог. Дед-то выскочил из дома, только и успел охнуть, увидя всё это.
И неожиданно для всех – словно спринтер на короткой дистанции или чёрная стрела, или там супермен – выскочил Гаврила откуда, успел схватить Машу, отставить её, а сам, конечно, получил прямо по заднице да с такого наскоку легковушкой, что взмыл Гаврила прямиком в небо, а приземлился на то же самое место, по которому только что получил – метрах в трёх от места происшествия.
Мужик из легковушки выскочил, лицо перепуганное, Машка стоит у обочины, ревёт, а мяч из рук не выпускает, дед выбежал, бабка выбежала, дед Машку потрепал, наскоро осмотрел – да скорей к Гавриле, осмотрел его, обнял, в небо подбрасывает – и не может ни слова вымолвить. Соседи из домов повыходили, судачат чего-то. А дед Гаврилу крепко сжал, да так, что он закряхтел:
- Попа болит.., ой болит…
Тут уж всей деревней смеялись, мужик довёз деда с Гаврилой до больницы, дождался вердикта врачебного, а после обратно отвёз, как узнал – что отделался Гаврила испугом да ушибом мягких тканей. А после же – тоже стал другом Рогволода:
- Герасим, - так и представился он просто деду. А фамилия у него какая-то совсем была необычная. Грузинская или азербайджанская. Никто и не поминал о том…
И у каждого была такая история в этой компании, перепутывая вместе жизни этих людей, да только самое же уникальное во всей этой шатии-братии было то, что такое множество разношёрстного народу сумели когда-то встретиться и исхитрились стать закадычными друзьями, даже имея столько разности между собой.
В этот день друзья сидели в сарае, пили чай, слушали футбол по радио и бурно реагировали на замечания диктора, между тем как вдруг лампочка начала набирать яркость, потом почти погасла, потом снова набирала яркость, потом погасла, ещё раз в том же духе, затем она моргнула, ещё раз моргнула, и снова – снова подмигнула, затем плавно принявшись набирать яркость, чтобы тихо угаснуть, и снова и снова…
Рогволод и все остальные переглянулись, Богдан принялся разминать костяшки, отчего раздавался хруст и даже отзывался неприятным холодком по спине, Рогволод залпом выпил чай из кружки, звонко поставил её на стол:
- Ну что, старичьё? – он подмигнул. – Сейчас будет немного больно.
- Ну, как всегда, - отозвался Аким.
Пётр ковырял в зубах спицей: в свободное время он вязал, «для успокоения» - как объяснял он остальным:
- Ну что ж, - он сплюнул застрявшую заварку в блюдце, махнул в один глоток остатки чая, сощурил глаза и выдохнул сквозь оскал, - однако же… Давненько, мужики.
Гаврила рассматривал свои ногти, потом подгрызал их немного и снова смотрел.
Леонид вздохнул. Остальные словно замерли… и тут раздался хлопок! И все, кто находился в сарае опали, словно подкошенные, ровно на том месте, где были. Лампочка моргнула ещё раз и окончательно погасла, отчего все словно исчезли, погрузившись в чёрную тьму.