Если какая репродукция понравится, не понятно, почему, - попробовать всё-таки разобраться, почему, и дать внятный ответ.
Вот одна такая.
Я ж думаю, что нравление происходит не зря. И как бы оно ни было подсознательно, я, мол, смогу тайное самому себе разгадать так, что оно окажется логически поддержано всем тем, что я знаю об истории искусства. То есть я думаю, что роль подсознания в нравлении состоит в том, что – неведомо для моего сознания – устанавливается в мозгу соответствие деталей «текста» произведения с этими самыми моими же знаниями об истории искусства. Когда связь перечисленного замыкается, моё сознание ощущает: нравится.
Плохо, что мне чаще всего надо читать у кого-то о понравившейся вещи (она почти всегда для меня бывает новинкой) и ждать, что из прочитанного годится для данной вещи.
Именно эту вещь я, наоборот, принялся искать по интернету от чтения такого вкусного отрывка:
«Такие его [М.К. Соколова] полотна, как «Битва», портреты, «бульвары» — колористичны. Пригоршнями драгоценных камней разбросана краска. Она горит, играет в картине, пребывая в ней, однако, как нечто самостоятельное, вне органической, я бы сказал, вне детерменистически-логической связи с изобразительностью и сюжетом. Цвета приятные по сочетаниям, полноценные в самих себе, составляют как бы орнаментальное украшение, внешний покров картины, воспринимающейся как мозаика, инкрустация, шитье. Цветовая композиция такой картины по преимуществу декоративна. Кажется, что художнику безразлично, где и на чем, по выражению поэта, «рассыпать огненный стеклярус». И вот его цвета загораются своими переливами на дамских платьях, как и на крупах лошадей, на копьях всадников так же, как в пейзажах с бульварами.
Портрет отсутствует у Соколова-колориста. У него не изображения лиц, а туалеты, составленные из цветного бисера. Пусть не посетует на меня художник за сказанное. В утешение, если он нуждается в этом, я напомню, что портретам даже Рубенса и ван Дейка не однажды отказывали в портретности…
…Техника Соколова в колористическом отношении стоит на большой высоте. Мастер обладает большим вкусом к цвету. Его работы доставляют изысканное удовольствие глазу. Они красивы в благородном смысле этого слова. Но ведь не цветом ограничивается живопись. Увлечение техникой само по себе не редко идет в ущерб глубине образа. Художники-формалисты склонны к аналитичности и впадают неизбежно в виртуозность, которая превращается в самоцель. Они начинают превозносить средства выше цели. Их интересует манера, а не жизнь.» (Тарабукин. Колористичность и живописность в работах Михаила Соколова. https://ojs.newartstudies.ru/index.php/journal/issue/view/18/newartstudies0123).
Ну проверим, как этому золотому какому-то шитью всё равно, где блестеть.
Например, едва ли не самая светлая точка помещена в тени под левой грудью дамы. Там бы тени уже господствовать. – Нет!
Или вот. Источник света находится строго слева от лица (оно ровно пополам освещено.) Можно сказать, в плоскости лица, лишь чуть повёрнутого от нас влево. А то, что называется у руки плечом, оказывается ближе к нам, чем та плоскость с источником света. То есть источник света ЗА этим так называемым плечом. Но тогда на нём должна быть тень. А её нету. – Соколову жалко уменьшить площадь сияния.
По той же причине нет тени на цилиндре шляпы. Она сияет ядовито-красным, и жаль уменьшать это сияние.
А лицо не сияет. Так и внимания к нему нет. Соколов имел обыкновение по памяти писать, а не с натуры. Психология, душа портретируемого ему не нужна.
Отправляясь от последнего нюанса, можно подумать, что у Соколова импрессионизм (хвала абы какой жизни). Абы какая – это писание лица не с натуры.
Но тогда это был бы некий оптимизм. Голодающий Моне всё-таки воспевал обрекающий его на голод империализм за позитивную того сторону – динамизм всего.
А Соколов, активно участвуя в июле 1917 года в провалившейся попытке свергнуть временное правительство, после встречи с Керенским пришёл, видно, в полное отчаяние от всего Этого мира и убежал из него. Как и приверженцы парижского стиля (к которым Соколова причисляют). У тех же – в их отчаянии – было стремление к красоте ужасного.
Вот если никакое лицо «Женского портрета» понимать как ужасное (лицо ж всё-таки… после веков психологизма, начиная с романтизма с того исключительностью)… То Соколова можно принять за философского ницшеанца с идеалом бегства в принципиально недостижимое метафизическое иномирие. Платье как не материя, а инкрустация тогда сойдёт за странность для 20-х годов. Необходимая, чтоб дать образ этого иномирия.
И тогда Тарабукин не прав, дескать, это не портрет – в смысле – одна техника.
Но ужасность лица – слабая посылка.
Самое страшное, что я у него нашёл – это, присланное из ссылки в Сибирь.
Почему-то жутью веет. Может, потому что тут преходящесть мига изображена. А это страшно – преходящесть. Соколов был лишён надежды, что его творчество останется жить после него. Он писал, что он не успел. Ему не дали.
Единственное, на что можно твёрдо сослаться как на наличие у него подсознательного идеала метафизического иномирия, это его любовь к «Уединённому» (1911) Розанова.
«Шумит ветер в полночь и несет листы... Так и жизнь в быстротечном времени срывает с души нашей восклицания, вздохи, полумысли, получувства... Которые, будучи звуковыми обрывками, имеют ту значительность, что «сошли» прямо с души, без переработки, без цели, без преднамеренья, — без всего постороннего... Просто, — «душа живет»... т. е. «жила», «дохнула»...
[Что это, как не презрение к Этому миру и бессмысленности жизни в нём?]
.
С читателем гораздо скучнее, чем одному.
.
Из безвестности приходят наши мысли и уходят в безвестность.
.
Что-то течет в душе. Вечно. Постоянно. Что? Почему? Кто знает? — меньше всего автор.
.
Как это печально и страшно. Верно, я многого не понимаю, так как это мне кажется страшным. Какая-то «воронка в глубь ада»...
.
Я не нужен: ни в чем я так не уверен, как в том, что я не нужен.
.
К вопросу о неуместности человека. Как-то стою я в часовенке, при маленьком сквере около Владимирской церкви, на Петербургской стороне. Может, и в самой церкви — забыл — было лет 14 назад. И замечаю, что я ничего не слышу, что читают и поют. А пришел с намерением слушать и умилиться. Тогда я подумал: «Точно я иностранец — во всяком месте, во всяком часе, где бы ни был, когда бы ни был». Все мне чуждо, и какой-то странной, на роду написанной, отчужденностью. Что бы я ни делал, кого бы ни видел — не могу ни с чем слиться. «Несовокупляющийся человек», — духовно. Человек solo.
.
Вот и совсем прошла жизнь... Остались немногие хмурые годы, старые, тоскливые, ненужные...
Как все становится ненужно. Это главное ощущение старости. Особенно — вещи, предметы: одежда, мебель, обстановка.
Каков же итог жизни?
Ужасно мало смысла.
.
…скверно вокруг» (https://proza.ru/2005/06/22-148).
20 октября 2023 г.